— Я пропустила ужин, — пробормотала я виновато и снова повернулась лицом к стене.

Я услышала, как он встал с кровати, потом — как наполнил чайник водой. Он делает мне чай? Господи, как после этого не влюбиться? Каждое его движение, каждая мелочь — отнимали у меня по кусочку сердца.

Через несколько минут он вернулся с чашкой чая и кусочком поджаренного хлеба с маслом. От этого простого жеста в горле снова запершило, но я сдержалась. Шей поставил кружку и тарелку на тумбочку, а я села.

— Спасибо, — сказала я тихо, отпивая глоток. В чае был сахар — именно то, что мне сейчас было нужно. Несколько секунд мы молчали, пока я ела тост. Масло и хлеб словно разгладили всё напряжение внутри. — Со мной всё в порядке. Тебе стоит вернуться на вечеринку. Вдруг ты понадобишься Рису.

Шей выглядел так, будто не хотел уходить. И честно говоря, я не хотела, чтобы он уходил. Но не могла просить его бросать работу ради меня. Даже если тайная, тёмная часть меня очень хотела, чтобы вечеринка у миссис Рейнольдс с треском провалилась. Но это было моё мстительное «я», а я не любила быть мстительной.

Он достал телефон и набрал сообщение.

«Ты уверена? Я могу остаться, если не хочешь быть одна.»

Ответ был на кончике языка, но я его проглотила. Это было бы эгоистично, а я не хотела быть эгоисткой с ним. Он уже сделал для меня слишком много.

— Не нужно. Я просто посплю, — сказала я. Мне ещё нужно было хорошенько выплакаться, а я не хотела, чтобы он это видел. Он и так, наверное, думает, что я разваливаюсь при первом же стрессе.

Он снова набрал:

«Поужинаешь со мной завтра?»

— Завтра не получится, — ответила я с сожалением. — Я обещала навестить Виви. Обычно хожу к ней по воскресеньям, но сегодня работала на вечеринке.

«Хорошо. Может, на следующей неделе?»

— Конечно, — кивнула я.

Он снова коснулся моей щеки, взгляд его был мягким, потом поцеловал меня — легко, едва касаясь губ. Моё сердце болезненно сжалось, когда он поднялся. Я едва не попросила его остаться, когда он направился к двери. На пороге он обернулся и указал на замок. Я кивнула — поняла, что он хочет, чтобы я заперлась.

Он вышел. Несколько секунд тишины. Потом я услышала его шаги только тогда, когда сама подошла, задвинула засов и прислушалась — он дождался, пока я это сделаю. Только тогда его ботинки зазвучали по коридору. От этого жеста внутри всё снова затрепетало.

Вернувшись к кровати, я допила чай, доела тост, выключила свет и укрылась с головой.

А когда мне приснился сон — в нём был Шей.

На следующий день я только что вернулась с детьми из парка, когда Делия поманила меня в кабинет. Комната была заставлена пыльными книжными полками. Старые газеты и журналы, которые собирал Кен, громоздились на каждой свободной поверхности. В силу моей работы я замечала грязь и пыль сильнее, чем большинство людей. Я могла примерно определить, когда в доме последний раз убирались, — или понять, что уборка тут вообще редкость, как в случае с кабинетом Кена. Хотя некоторые находят беспорядок уютным.

— Я хотела бы поговорить, — сказала Делия, закрывая дверь, и я сразу насторожилась. Единственная причина говорить таким тихим тоном за закрытой дверью — если с кем-то из детей что-то случилось.

Но она продолжила:

— На днях мне звонили из центра Dóchas, — и у меня похолодело в животе. Речь шла не о больном ребёнке. Всё было куда хуже. Намного хуже.

Моя мать.

Центр Dóchas — это женская тюрьма неподалёку, где она отбывала срок последние восемь лет. Всё это время от мамы не было ни слуху ни духу, и я наивно думала, что она решила позволить нам жить своей жизнью и забыть о ней.

— Это была Кэтрин, — подтвердила Делия, и мне стало дурно; паника и страх накатывали волной. Мне и без того было трудно не думать о ней. Она всё равно находила способ пробиться в голову, особенно когда я смотрела в зеркало и видела её отражение. Почему я должна быть так на неё похожа? Почему не унаследовала черты безымянного отца?

— Ч-чего она хотела? — наконец выдавила я.

— Боже, Мэгги, у тебя вид, будто ты привидение увидела, — воскликнула Делия.

Да, можно сказать, что так и было.

— Что она хотела? — повторила я.

Делия нервно теребила руки, взгляд блуждал по пыльным полкам, затем вернулся ко мне. — Она хочет увидеть детей. Попросила, чтобы я привезла их навестить её на Рождество.

— А… понятно, — произнесла я, стараясь успокоить бешено колотившееся сердце. Следовало догадаться, что до этого дойдёт. Что она в какой-то момент захочет увидеть детей, узнать, как они живут. И это не моё дело — запрещать ей. Как бы сильно мне ни хотелось. Я чувствовала себя их защитницей и знала, что встреча с мамой может выбить детей из колеи, разрушить их хрупкое спокойствие. Больше всего на свете я хотела оградить их от этого. Но они были не моими детьми, и я не имела права решать. К тому же, если я не хотела её видеть, это не означало, что Виви, Робби, Шелли или Эймон не захотят. Мысль о том, что они могут захотеть, вызывала у меня тошноту, но я понимала — это возможно.

— Никогда раньше не бывала в тюрьме, — продолжала Делия. — Сказала твоей матери, что мне будет некомфортно туда идти. Кен тоже не готов. — Она замялась и посмотрела на меня. — Мы подумали, может, ты поедешь.

Я моргнула, надеясь, что ослышалась. — Вы хотите, чтобы я их отвезла?

— Ну, в конце концов, она и твоя мать тоже. Я думала, ты навещала её за эти годы.

— Нет, — ответила я. — И не собиралась. Я надеялась никогда больше не оказаться с ней в одной комнате.

— Ну, я…

— Извини, Делия, но я не смогу. Я делаю всё, чтобы быть рядом с детьми, но это уже слишком.

Паника и тревога в груди росли, не давая дышать. Пыльный, захламлённый кабинет стал казаться душным. Мне нужно было уйти. Я распахнула дверь, выбежала в холл и направилась к выходу. Почти дойдя до садовой калитки, услышала за спиной шаги.

— Мэгги, — позвала Виви. — Подожди!

Я обернулась и увидела, как её голубые глаза блестят от эмоций. Она знала. Знала, что мама хочет её видеть.

— Делия сказала тебе про