Через окно я мельком увидела двор внизу, мысленно нанося на карту маршруты патрулирования. Четверо охранников, вероятно, меняются каждые пятнадцать минут. Предсказуемо. Уязвимо.

Третий этаж: Здесь держат Бьянку, судя по количеству охранников и медицинского персонала. Мы остановились у тяжёлой двери и тогда я мельком увидела падчерицу через двойное окно. Её вид заставил мою кровь вскипеть, но я заставила себя сосредоточиться. Считать повороты. Отмечать камеры. Находить слепые зоны.

Наконец, меня втолкнули в келью монаха, но я уже построила карту в своей голове, добавляя детали, словно мазки кисти на холсте. Потому что именно этому отец учил меня все эти годы: не просто стрелять или драться, а видеть. Как превратить наблюдение в выживание.

И теперь эти мысленные мазки могут стать решающим между жизнью и смертью.

На одной из стен висело древнее деревянное распятие, его тень трепетала в слабом свете, словно мрачный страж. Я думала о монахе, который когда-то жил здесь, искал покоя и спасения в этом суровом пространстве. Нашёл ли он его? Или он тоже бодрствовал по ночам, преследуемый тяжестью секретов, которые впитали эти стены?

Тяжёлый железный замок щёлкнул, и вошёл отец Романо. Он сменил рясу священника на дорогой костюм, который, вероятно, стоил больше, чем годовой доход большинства приходских священников. Чёрный Brioni сидел на нём идеально, но в светской одежде он выглядел угрожающим. Притворство святости отброшено, обнажая скрытого хищника.

— Удобно? — В его голосе не было и намёка на тепло, которое звучало на моей свадебной церемонии, но было больше того, что я слышала на пляже после крушения самолёта. Его глаза — бледно-голубые и холодные, как арктический лёд — изучали меня с клинической холодностью.

— Прекрасное место, — Я прислонилась к грубой стене, демонстрируя светскую грацию моей матери. Эта мысль вызвала неожиданный укол в груди — её уже похоронили? Неужели я была так поглощена выживанием, что не смогла оплакать её должным образом? — Хотя над гостеприимством стоило бы поработать. Как Бьянка?

— Проснулась, — Его улыбка напомнила мне о документальных фильмах, которые я смотрела про больших белых акул: одни только зубы и бездушные глаза. — И зовёт своего отца. Она не понимает, почему он до сих пор не пришёл за ней.

Насмешка была нацелена на то, чтобы заставить меня сомневаться в Маттео. Вместо этого она дала мне надежду. Если Бьянка проснулась и задаёт вопросы, она сильнее, чем они ожидали. Как её отец — кровный или выбранный, — она не сломается.

— Что вы пытаетесь найти? — Я подошла к окну, сохраняя движения небрежными, несмотря на учащённое сердцебиение. Через узкий проём я рассмотрела двор монастыря тремя этажами ниже. Охранники патрулировали по заданным маршрутам, их оружие было заметно даже с такой высоты. — Должно быть, это что-то важное, если вы рискнули навлечь на себя гнев Маттео.

— Умная девочка, — Романо подошёл ближе, и что-то в его движенях напоминало змею, готовящуюся к удару. Дорогой парфюм, которым он воспользовался, не смог скрыть основной запах — что-то лекарственное и такое горькое, отчего желудок сжимался. — Ты уже разгадала часть загадки, не так ли? О Софии?

— У меня есть догадки, — Я повернулась к нему, замечая, как лунный свет ловит серебро на его висках, подчёркивая черты, которые могли бы быть привлекательными, если бы не были искажены жестокостью. Небольшой шрам пересекал его левую бровь — старый, от истории, которую я, вероятно, не хотела бы знать. — Но я думаю, вы хотите мне что-то рассказать. Вы же поэтому приказали привести меня сюда? Чтобы похвастаться как наконец уничтожили Маттео ДеЛука?

Он долго изучал меня, держа голову наклонённой, как хищная птица, оценивающая свою следующую жертву.

— Ты совсем не похожа на Софию. Она была... хрупкой. Легко поддавалась манипуляциям. А вот ты... — Его рука дёрнулась, словно желая коснуться моего лица и мне потребовалось всё моё самообладание, чтобы не отшатнуться. Его пальцы были ухоженными, гладкими — руки, которые не знали настоящей работы, только причинение боли людям.

Я стойко держалась, хотя инстинкты кричал отступить.

— Скажите, что вы нашли в тех медицинских записях. Что стоило убийства?

— Грехи Джузеппе ДеЛука страшнее, чем ты думаешь, — Его голос понизился до шёпота, но в каменной келье он, казалось, отдавался бесконечным эхом. — Спроси себя, почему он заставил своего сына жениться на беременном подростке.

Слова поразили меня, подкосив колени.

— О чём ты?

— О том, что некоторые секреты писаны кровью, — Он медленно обошёл меня, словно акула, загоняющая в круг охоты. Его обувь не издала ни звука на каменном полу — дорогая итальянская кожа, той же марки, что предпочитает Маттео. — Но Кармин... он увидел в этом возможность. Способ защитить Софию, дать её ребёнку законный статус. Тайный брак, заключённый прямо здесь, в этом монастыре.

Мой разум лихорадочно работал, пытаясь переварить услышанное.

— Ты хочешь сказать, что Кармин женился на Софии первым? До Маттео?

— Что делает их брак недействительным. А шансы Бьянки на империю ДеЛука — ничтожными, — Его улыбка расширилась, обнажая слишком много зубов. — Хотя её претензии на наследие Руссо сохраняются. Забавно, как всё получилось.

Стоп, что за хрень? Бьянка... она моя двоюродная сестра?

Но что-то всё равно не сходится. То, как Маттео реагирует на любое упоминание своего отца. Время, когда всё это произошло. Взгляд Софии на той записи... Здесь кроется нечто большее, нечто тёмное и что-то мне подсказывает, что откровение Романо о Кармине лишь отвлекающий манёвр.

— Всё дело в этом? В наследстве?

— Власть, дорогая. Дело всегда во власти, — Он подошёл к двери, его движения были плавными и отточенными. — Я оставлю тебя подумать, что это может значить. В конце концов, если брак Маттео с Софией был недействителен, то что это делает с твоим браком?

Дверь закрылась за ним с тяжёлым глухим стуком, щелчок замка отдался эхом в каменной келье. Я подождала, пока его шаги полностью стихнут, прежде чем начала действовать. Невидимка-заколка, которую Елена настояла, чтобы я всегда прятала в рукаве (ещё одно воспоминание, от которого сжимается грудь: моя лучшая подруга, вероятно, сходит с ума от беспокойства), легко досталась. Её голос постоянно звучал в моей голове, пока я возилась с замком: «У каждой дамы всегда должен быть план побега, Би. Особенно в нашем мире».

Замок поддался после двух минут прилежных