Спустя два дня, наши шумные гости собрались уезжать, взяв с нас слово, что теперь мы приедем к ним.

Перед отъездом Мария Петровна отозвала меня в сторону:

— Ты работаешь сейчас, Карина? — спросила она у меня.

— Да, — кивнула я, — можно сказать, подрабатываю. Веду удалённо бухгалтерию у двух предпринимателей. Деньги небольшие, но для нас и они не лишние.

— Тогда у меня есть для тебя предложение. Со мной через знакомых связался крупный бизнесмен. Он владеет несколькими отелями здесь, неподалёку. Он предложил мне удалённо возглавить бухгалтерию. Но я уже стара, и, по совести сказать, мне всё это надоело до чёртиков, хочу спокойно насладиться жизнью на пенсии. Так вот, я порекомендовала ему тебя, как отличного специалиста. Он заинтересовался тобой. Вот его номер, — она протянула мне бумажку, — если надумаешь, позвони ему. Он готов платить хорошие деньги.

И она назвала такую сумму, о которой я даже и не мечтала. Слёзы благодарности покатились из моих глаз, и я крепко обняла Марию Петровну:

— Спасибо вам большое, за всё, за всё! Я рано лишилась родителей, но не побоюсь сказать, что вы и моя тётя заменили мне их. Не знаю, что бы я делала и где была, если бы не вы!

Мария Петровна вытащила кружевной платочек и промокнула глаза:

— У меня тоже никого нет. Ты и Маришка, а теперь и Матвей стали моей семьёй. Я вас очень люблю и, пока есть силы, буду стараться помогать.

Мы обнялись ещё раз и распрощались.

Глава 39

Вечером того же дня, я позвонила Юлии Борисовне и договорилась о встрече.

В назначенный день я, Матвей и Маришка стояли возле калитки семейства Оксаны.

Встречать нас вышел сам глава семейства Иван Павлович. Прямо с порога, такой закрытый, на первый взгляд, муж Юлии Борисовны заключил меня в медвежьи объятья.

Это было странно. Так близко мы с ним раньше не общались.

Когда он отвернулся и повёл нас в дом, Матвей поймал мой взгляд и вопросительно поднял брови. Я в ответ пожала плечами. Что это был за сиюминутный порыв, я тоже не понимала.

Мы вошли в гостиную.

Вся семья была в сборе, стол ломился от угощений. Все братья Оксаны, здоровые мужики, сидели по струнке и вежливо нам улыбались. Во всей этой, казалось бы, дружелюбной обстановке чувствовалась фальшь.

— Дорогие мои, ну наконец-то! А девочка-то, девочка! Просто чудо, а не ребёнок, — чересчур восторженно воскликнула Юлия Борисовна и тоже полезла к нам обниматься.

Мне всё меньше нравилось моё решение прийти в дом к семье Оксаны, создавалось впечатление, что нас заманили в ловушку, но в какую, понять не могла.

Когда с восторгами было покончено, мы присели за стол. Аппетита не было, я всё время ожидала какого-то подвоха, но чтобы не обидеть хозяйку, я положила всего по чуть-чуть.

Мужчины преимущественно молчали, разговаривала Юлия Борисовна. Она болтала почти без умолку, не позволяя нам даже вставить коротенький ответ ради приличия.

Когда мы обсудили погоду, загрязнение моря и близлежайшей природы, урожай черешни и помидоров, Юлия Борисовна перевела тему на Оксану.

По тому, как беспокойно заёрзали за столом сыновья, я поняла, что этот разговор и был причиной сегодняшнего вечера.

— Наша дочь, хороший человек. Просто она запуталась, влюбилась не в того, — трагическим голосом сообщила мать семейства. — Я говорила с Оксаной. Ей так плохо в неволе. Она очень раскаивается в своём поступке, хочет вернуться сюда, устроиться на работу и жить тихо, спокойно вместе с нами, — её глаза наполнились слезами. — Ах! Если бы ты только могла простить её! — она молитвенно сложила руки перед собой и вопросительно уставилась на меня.

Я была в замешательстве и не знала, что ей ответить. За меня это сделал Матвей.

— Я понимаю ваши чувства, — сказал он, — но встаньте на место Карины. Оксана могла её убить, оставить калекой навсегда. Её осудили, она получила заслуженное наказание, и прощение Карины здесь ни при чём.

— А если мы заплатим тебе назначенный судом моральный ущерб, ты отзовёшь своё заявление? — не обращая внимания на монолог Матвея, выпалила Юлия Борисовна, глаза её сверкали огнём.

— Не думаю, что это возможно, ведь решение уже принято, — задумчиво протянула я.

Если честно, я давно перестала думать о судьбе Оксаны.

Сейчас я была так счастлива, что готова была и без денег отозвать свое заявление. Только бы больше не видеть и не слышать о ней.

Но Юлия Борисовна не отступала от своего. Она схватила меня за рукав и с жаром произнесла:

— Мы наняли специалиста. Он подтвердил, что одна лазейка в законе есть. Наша дочь выплатит тебе ущерб, ты откажешься от претензий, и за хорошее поведение она выйдет условно-досрочно, — её пламенная речь постепенно скатывалась в рыдания. — Прошу, Карина! Ты хорошая женщина! У тебя всё есть: дом, семья, ребёнок. А у моей бедной Оксаны нет ничего, пожалей её, прошу, — и она упала передо мной на колени, захлёбываясь слезами.

Так и не разобравшись, каким боком я касалась того, что у Оксаны не было семьи и почему должна была её пожалеть, я бросилась поднимать Юлию Борисовну с колен. Такие бразильские страсти моё доброе сердце выдержать не смогло:

— Прошу вас, пожалуйста, встаньте, не надо, я всё сделаю, как вы просите, — пытаясь поднять её с земли, говорила я.

Как только я сказала заветные слова, слёзы Юлии Борисовны волшебным образом иссякли.

— Спасибо! — произнесла она гораздо спокойнее, чем секунду назад. — Сейчас я принесу нужные документы, и ты их подпишешь, а завтра на твой счёт упадут деньги за причинённый моральный ущерб, ты согласна? — она с подозрением уставилась на меня.

Я, оглушённая всем происходящим, только кивнула.

Юлию Борисовну как ветром сдуло.

Пока она ходила за документами, Матвей шепнул:

— Ты уверена в своём решении? Как бы нам потом не пожалеть.

Я неуверенно пожала плечами:

— А что страшного она может нам сделать? Мы вместе, любим друг друга, между нами нет тайн и недомолвок. И потом, пусть я буду выглядеть корыстной, но нам нужны эти деньги, поэтому пусть будет, как будет.

Матвей тяжело вздохнул:

— Надеюсь, ты приняла верное решение.

Вернулась Юлия Борисовна. В руках она несла документы.

Почти не читая, я их подписала. На губах Юлии Борисовны заиграла довольная улыбка.