Ирония из меня так и брызжет.

Сажусь на диван, щёлкая пальцами и подбирая слова. А у самой ком в горле. Огромный такой ком. И проклятые солёные капельки в уголках глаз. Моргаю и пелена наползает на зрачок. Комната плывёт в потоке готовых обрушиться на мои щёки слёз.

– Нет, не ошиблись. Это лишь способ меня развести…

– А говорил с проститутками не спишь.

– Руза, – тянет Матвей, потом чертыхается. – Малыш, это не мой ребёнок. А она не проститутка, просто очень меркантильная девушка. Поверь, я предельно аккуратен. Всегда был. В любом случае, какое это имеет к нам отношение? Это всё было до того, как я тебя встретил.

– Неважно.

– А что важно?

– Ты даже не понимаешь, что важно! – почти кричу я.

Матвей шикает на меня, но очень нежно. И от нежности этой мне совсем худо. Мне кажется, я рушу счастье собственными руками, но не могу иначе. Матвей циничен, и цинизм этот может в будущем сыграть против нас. Я не знаю его. Я не уверена, что он тот, кто нужен мне. Не уверена, что он тот, с кем я буду счастлива долго. На короткую интрижку у меня нет душевных сил. Пусть лучше будет воспоминание о приятном отпуске. Я не могу влезать в его проблемы, когда в жизни полно своих. Сегодня одна с двумя полосками, завтра другая, сколько их будет? А потом ему захочется того, чего я не смогу ему дать. Детей.

– Руза, я вернусь и поговорим. Пожалуйста. Верь мне.

– Не могу. Даже если это так. Там… много чего… Прости. Нам лучше закончить, пока это не стало чем-то более серьёзным.

– Я бы повторил миллион раз, если надо. Это уже стало очень, Рузанна, очень серьёзным.

Испугавшись, я бросаю трубку. Потом быстро перевожу телефон в режим полёта, чтобы никто не смог до меня дотянуться.

Я плачу… плачу даже сильнее, чем в тот день, когда меня предал Рома.

С годами чувства к мужу притупились, после позора на юбилее осталась лишь глухая обида.

С Матвеем всё остро… И вырывать его из сердца придётся мучительно долго.

Ночью меня будит звонок домофона. Я сажусь и щурюсь в темноту, голова раскалывается, как после бурной пьянки. Это всё последствие часового плача, нет, истерики! После которой я вырубилась тут же на диване.

Когда мечты разбиваются – это очень больно.

Провожу рукой по растрёпанным волосам, домофон снова выдаёт птичью трель. Почему я не удосужилась и его выключить?

Поднимаюсь и практически шаркаю к двери. Нажимаю кнопку, на экране появляется видео. Там мой почти экс-благоверный. Рома. Стоит у парадной, упирается рукой в дверь.

– Сколько времени? – бормочу, растерянно оглядываясь.

Судя по темноте, глубокая ночь. На видеофоне нет часов, а сотовый остался валяться где-то под диваном, куда я его запихнула в сердцах.

Нажимаю кнопку громкой связи.

– Чего надо?

– А ты, Рузочка моя-я-я, сама любезность… да-а? – заплетающимся языком выдаёт Роман. – Когда замочки-то успела-а поменять?

Откашливаюсь в кулак, чтобы осипший от слёз голос пришёл в норму.

– Ты звучишь, как зэк со стажем. Иди протрезвей.

– А не-е-е хочу-у-у, – тянет Рома. – Впусти меня, разговор есть.

Мне смешно… Чего это все хотят со мной сегодня говорить!?

– Ага, разбежался. Чего пришёл? Анюта выгнала? Иди к мамочке Вадички. У тебя домов много. Про мой забудь.

– Ты пока моя жена-а-а, – с обиженной детской интонацией утверждает Рома. – Я хочу к жене.

– Хоти… всего доброго! – прощаюсь я и отключаю связь.

И звонок на случай, если Рома прорвётся в парадную.

Прежде чем заснуть, я снимаю режим полёта в телефоне и пишу Ане, чтобы приехала, забрала своего жениха. И Ярославу пишу, чтобы утихомирил своего сотрудника.

Потом с чистой совестью перевожу на беззвучный и плетусь в спальню.

– Достали все, – бубню сквозь зубы.

Когда злишься, даже как-то легче. Злость – она помогает не рассыпаться на мелкие осколки, из которых потом едва ли что-то соберёшь.

Утро наступаешь слишком быстро. А вместе с ним приходят дела: юристы, поездки, разговор с мамой, борьба с собой, чтобы не прочитать, чего за прошедшие часы мне понаписал Матвей. А ещё звонок Ярослава, на который я по какому-то сиюминутному импульсу отвечаю.

Глава 20

– Поздравляю, вы свободная женщина, – улыбается мне Владимир Георгиевич, сидя у окна уютной кафешки на Малоохтинском.

В офисе я с ним наотрез отказалась встречаться, боясь ненароком наткнуться на Матвея.

– Как? Уже развели? – приподнимаю брови то ли с восхищённым удивлением, то ли с приятным шоком.

Хотя, наверное, и с тем, и с другим одновременно. Удивительно, даже дышать легче стало.

Однако в голове моей рой вопросов.

Даже не поняла, каким образом юристам удалось провести экспресс-развод без моего непосредственного участия.

– Развели, – подтверждает.

Я аккуратно, даже не дыша, беру свидетельство о разводе. В отличие от мажорного розового о браке, это серого цвета, будто кто-то умер. Ячейка общества приказала долго жить.

– А имущество? А дело о мошенничестве?

– Имущество можно поделить в течение трёх лет, в ином случае оно будет считать общим. А насчёт других судебных тяжб – вам не обязательно оставаться в браке, пока они длятся. Потом ваш раздел имущества напрямую зависит от дела о мошенничестве. А там, глядишь, что-то ещё на бывшего вашего накопаем.

– Вы о чём-то конкретном?

– Нет, пока конкретики нет. Так, – постукивает костяшками среднего пальца по столешнице, – пару запросов приятелям из органов направил. Жду ответ вот.

Удивляюсь… хотя нет, не удивляюсь. Вдруг у Романа ещё и криминальное прошлое имеется? Как выяснилось, о муже я не знала ничего. Жила с незнакомцем.

– Супер, – сжимаю верх сумочки, стоящей на коленях, – пойду напьюсь.

– Если хочется, почему нет? – усмехается Владимир Георгиевич. – Тем более, повод есть.

– Ещё какой! – подхватываю.

Достаю телефон, там сообщение от Милы, моей подруги из нашего клуба разведёнок. Только у неё всё с мужем наладилось. Дату гендер-пати шлёт, аккуратно так. Зная мою ситуацию.

Но даже переживая собственную трагедию, я не разучилась радоваться за других.

Пишу ей, что буду обязательно и перезвоню позднее.

– Мне точно в суд не надо? – приподняв бровь, возвращаю внимание на юриста.

– Пока нет. Если вызовут.

– А вызовут?

– Вызовут, конечно, но, навряд ли, скоро. Я вас в известность поставлю.

Мы недолго беседуем, потом прячу документы в сумочку и выхожу из кафе, проверяя свои ощущения. Изменилось ли чего-то? Пожалуй, нет. В моей голове Роман давно уже не муж, и то, что у меня на руках документальное свидетельство официального развода, лишь закономерный факт. Интересно, он