Нет… Он не избавлялся от опостылевшей наложницы, как думали все, — он пытался бежать от себя, от своих чувств, от своей одержимости ею…

Еще утром, случайно столкнувшись с ним, она заметила, что он был каким-то бледным, усталым и злым, и по той поспешности, с какой он собирался на охоту, поняла, что он что-то задумал. Но, зная о его чувствах к ней, ей никогда не пришло бы в голову, что он решится на такое…

Шейха уже давно смирилась с присутствием этой женщины в их жизни, и, зная, ЧТО она значит для ее сына, была готова мириться с ней хоть до конца своих дней, лишь бы только Фалах был счастлив… И чем больше она думала о нем, тем больше чувствовала боль в сердце, которая только нарастала…

Мой бедный сын… он даже не понимал, что это не решение проблемы. Что если какие-то неразрешимые разногласия встали между ними, то их надо решать, а не пытаться закапывать глубже и усугублять и без того сложную ситуацию…

В дверь негромко постучали… Женщина была слишком подавлена и не хотела никого видеть и слышать, но все-таки впустила своего личного советника и секретаря…

В комнате витала напряженная атмосфера, которую было сложно не почувствовать. Да и сама шейха выглядела задумчивой и усталой, как будто на нее навалилось что-то очень тяжелое и неразрешимое, и казалась постаревшей за ночь на сто лет…

— Моя госпожа… Мир Вашей душе… Да пребудет Аллах с Вами! — Он низко поклонился.

— Что привело тебя ко мне, Фейсал? — отрешенно спросила женщина.

— Мне показалось, что Вы хотите поговорить со мной, — услужливо проговорил он, поежившись под ее взглядом, который был суровее, чем обычно.

— Тебе это только показалось, — она всем своим видом демонстрировала, что не настроена говорить.

Фейсал молчал, не поднимая головы, обдумывая, стоит ли говорить, но все-таки решился:

— Она покидает дворец… моя госпожа… Эта женщина… — И взглянул в глаза. Оба знали, о ком идет речь.

— Такова воля ее господина, — ровно ответила шейха.

— Но вчера он ночевал в ее опочивальне, а сегодня высылает… — Не успел договорить, как тут же запнулся, испугавшись ее ледяного взгляда и стального голоса.

— Уподобился придворным сплетницам? Слухи распускаешь? Тебе нечем заняться? — Она нервно отчитала его и махнула рукой в сторону двери, давая понять, что разговор окончен.

* * *

Весь день караван неторопливо передвигался по пескам, сделав всего один временный, недолгий привал в полдень, чтобы пообедать, накормить и напоить животных и немного отдохнуть, а спустя совсем немного времени двинулись в путь.

Только после заката солнца, уже поздно вечером, наконец разбили лагерь, поужинали. Женщины скрылись в своих шатрах, а мужчины, закончив со всеми делами, завернувшись в свои плащи и подложив под головы сложенные молитвенные коврики, улеглись под открытым небом. Путникам нужно было отдохнуть и выспаться, чтобы с утра пораньше, с первыми лучами солнца, продолжить долгий и нелегкий путь. Погода стояла спокойная, только легкий ветерок разгонял жару и слегка освежал воздух. Животные давно успокоились и тоже отдыхали, не мешая усталым путникам спать…

Весь день Эми была как в прострации, замкнувшись в себе, ничего не чувствуя и не ощущая, но с наступлением ночи боль стала не просто возвращаться, она стала увеличиваться многократно, захватив ее целиком… Звездное небо над головой возвращало ее в ту ночь на охоте, когда они лежали с Фалахом под мириадами звезд и наслаждались своим счастьем, любовью и близостью друг к другу.

После дикого, бешеного секса в оазисе, возле тела мертвого гепарда, счастливые и влюбленные они вышли из чащи к лагерю, отказались от шатра и предпочли спать под открытым небом.

Молодые люди были счастливы от чувств, переполнявших их, от полноты ощущений, от близости, наконец связавшей их вместе в единое целое... Одно необъятное счастье на двоих… но в глубине души каждый из них был по-своему счастлив, испытывая личное, возможно немного эгоистичное и собственническое счастье, которое стало возможным благодаря обстоятельствам, заставившим их наконец раскрыть свои чувства друг перед другом, так долго ими скрываемые, и преодолеть все барьеры, разделяющие их.

Эми наконец почувствовала, что Фалах любит ее — не тело, не волосы, не секс, а женщину со всеми ее положительными и отрицательными качествами, — и впервые не скрывал этого.

Фалах был счастлив, что Эми наконец сама пришла к нему и раскрылась, отдалась в его руки вся без остатка… в первый раз… Любила его искренне, всем сердцем и не скрывала своих чувств к нему, о существовании которых он и не догадывался. Это было единение душ и тел, к которому они оба долго и мучительно шли.

Взявшись за руки, они не спеша прошли за большой бархан недалеко от лагеря и скрылись от лишних глаз. Фалах взял на руки обнаженную Эми и осторожно уложил на свой плащ, разложенный на песке.

— Со времен Адама ничего не изменилось в отношениях между мужчиной и женщиной, — прошептал он, нависая над ней. — Мы так же, как Адам и Ева, наедине с первозданной природой, под мириадами звезд, наслаждаемся близостью друг с другом, любим, ревнуем, страдаем, испытываем счастье. Человечество за столько веков своего существования так и не придумало ничего прекраснее чувственной любви, жарких объятий, страстных поцелуев… Ни достижения цивилизации, ни весь мир со своими сводами правил и законов, ни сотни тысяч томов научных трактатов, пытающихся объяснить человечеству, что такое «любовь»… никогда не смогут заменить мужчине женщину, а женщине — мужчину...

Он любил ее нежно, ласково, не спеша покрывая горячими поцелуями тело любимой, желанной женщины, позволяя насладиться каждым мгновением этой волшебной ночи, каждым мигом счастья, внезапно обрушившегося на них… А она лежала, широко раскрыв глаза, наблюдая за звездами и ощущая каждой клеткой своего тела их одну общую на двоих любовь, страсть, притяжение друг к другу, которое не сможет разорвать ни расстояние, ни время, ни темные силы… и вообще ничто на свете отныне не сможет их разлучить…

А потом лежали, усталые и счастливые, разглядывая ночное небо необыкновенной красоты, наблюдали за звездами, которых было немыслимое множество, которые то зажигались, освещая все вокруг, то постепенно гасли, отправляясь в свой последний путь, а вместо них загорались все новые и новые... и так без