Правда, у меня нет сил и пока нет желания ее успокаивать.

Мне бы самой выжить!

— Вы уйдете или нет, в конце-то концов? — Леонид хватает Крис за руку, все остальные сидят, поскольку считают, что уж крупный мужчина справится с тоненькой девушкой и их помощь не нужна.

— Уберите руки! — шипит Крис.

Мои дети встают рядом со мной, по обе стороны, поддерживают меня, берут за руки. Стася всхлипывает, она немного пришла в себя, а Максим бледный как смерть и молчит, но он рядом. Он жив. Это придает мне сил, и теперь я смотрю Крис в глаза, окрыленная этой поддержкой. Мы вместе, мы семья, а она — лишь тяжелое напоминание о гнусной правде, которую мы забудем. Ведь смерть стирает плохое. О покойниках или хорошо, или никак.

— Тебе здесь не место, — ставлю ее в известность, раз она не видит очевидных фактов.

— Я любила его, а он — меня! Так что мое место рядом с его гробом!

— Уходи, повторяю последний раз.

— Хорошо, я уйду, только передам тебе кое-что. Дайте пройти, — говорит Леониду, — у меня есть письмо. Последняя воля усопшего. Я думаю, всем будет интересно.

— Лика? — Леонид глядит на меня вопросительно, я киваю.

Неужели Кирилл что-то оставил для Крис?

— Пусть покажет.

Он отступает в сторону, дает дорогу Крис. Она встает напротив, в паре шагов от меня.

В холодных глазах беснуются демоны, она скалит зубы, как истеричка, которой место в психушке. От этой мысли меня озноб пробирает — почему она до сих пор на свободе, разгуливает среди людей?

Она же опасна!

Эта мысль усиливается по мере того, как она просовывает руку в сумочку, а мы все смотрим на нее как завороженные.

Этого следовало ожидать, мы должны были сразу понять, что не нужно с ней разговаривать! Просто потратили время! На виду у всех она просто берет и достает из сумочки… пистолет! Маленький, просто крошечный, который можно принять за зажигалку, он настолько мал, что те, кто видят его издали, даже не понимают, в чем дело. Шушукаются, гудят, я слышу мерный гул, словно гудит потревоженный улей.

А саму прошивает мысль, острая как игла.

Кристина пришла убить меня.

Глава 46

Вот так просто? Достает оружие, целится? Мне кажется, что время останавливается. Всё тормозит вокруг. Как в кино, бывают там такие кадры, когда движения становятся плавными, тягучими, как будто люди и предметы движутся в киселе. Я не помню, как это называется, но сейчас у меня всё вот так. Всё внимание сфокусировано в одной точке. И эта точка — дуло пистолета Кристины.

Оно поднимается, направлено прямо на меня. Глухой хлопок.

А дальше наоборот, всё начинает лететь с немыслимой скоростью. Я куда-то падаю, потому что меня толкает Максим. Он кричит — “Мамочка”, все тоже кричат, в панике бегут кто куда, потому что хлопки продолжаются. Эта безумная стреляет.

Я не вижу, куда и в кого.

Я не чувствую боли.

Только пустоту.

Почему мы все раньше не догадались, что эта женщина больна? Почему ее не заперли в клинике? Кто ей помогает? Почему эта тварь чувствует свою безнаказанность? Она виновата в том, что погиб Кирилл! Именно она, Кристина.

Почему-то в моей голове сейчас эта мысль звучит так отчетливо. Зачем он сел в этот вертолет, зачем полетел? Вообще, все события последних недель нашей жизни так или иначе связаны с Крис, всё начало рушиться из-за нее.

Хлопки прекращаются, крики — нет.

Лежу зажмурившись, мне страшно.

Страшно открыть глаза и увидеть, как она в меня стреляет.

— Мама… мам… ты как?

— Максим? — узнаю голос сына, он взволнован. — Максим…

— Мам, ты цела?

Вроде цела.

— Анжелика? Лика, ты как?

Рафаэль? Откуда он здесь? Его же не было?

— Поднимайся, Энджи, всё закончилось.

— Закончилось?

— Да, Крис… Ее задержали, оружие у безопасников. Всё хорошо.

Хорошо?

Мой муж лежит в гробу. Разве может быть всё хорошо?

— Максим, с тобой всё нормально? — слышу в голосе Рафаэля волнение.

— Норм, чуть-чуть зацепило.

Зацепило? Мой сын ранен?

Быстро поднимаюсь, сажусь на полу, оглядываю сына, на черной форме не видно крови, но я вижу, что он морщится.

— Максим, ты ранен? Где? Куда она попала? Рафаэль, нужно “скорую”.

— Уже едут, тут есть еще пострадавшие.

— Как? Почему не проверили ее сумочку? Почему ей удалось пронести пистолет?

— Ее проверили, Лика. Видимо, она оставила его тут раньше. Это мы не смогли предусмотреть. Прости.

Прости? Он говорит — прости?

— Как вообще вы допустили, что она попала сюда? Или в этом и был план? Заставить ее говорить? Стрелять?

— Говорить — да. Насчет стрельбы, я же говорю, в ее сумочке ничего такого не было, поверь, ее шмонали, запись есть. Надо посмотреть по камерам, где она взяла эту игрушку. Или ей кто-то ее передал.

— Не важно.

— Как раз важно. У нее могут быть сообщники тут.

— Не слишком ли много сообщников для этой…

— Лика, надо успокоиться. Мы работаем.

— Хреново работаете. Кирилл погиб, Лозицкого она убила. Чуть не убила меня. Макс ранен.

— Мам, там царапина, правда.

Но я вижу бледное лицо сына.

Стася тоже сидит на полу, бледная как смерть. Смотрит так… Шепчет одними губами:

— Мама… мамочка…

У меня кружится голова. Мне плохо. Пытаюсь держаться, но не получается.

Ростоцкий рядом, поддерживает, помогает встать.

— Лика, нужно сесть на стул пока. Вам всем надо будет дать показания. Вы готовы?

— Сейчас точно нет. Мне нужно понять, что с сыном, потом я буду говорить хоть с богом, хоть с чертом.

— Тебе нужно просто сказать, что Кристина угрожала и ранее.

— Что теперь это изменит? Надо было раньше говорить! И в полицию обращаться раньше. Вообще всё нужно было делать не так. Просто все вокруг трусы! Испугались за свои шкуры. И Лозицкий, и Кирилл, все… И даже ты, Рафаэль… Тебе тоже было что терять? Почему вы, ты и брат Лозицкого так долго медлили, резину тянули? Довольны результатом? Идиоты. Интересно, как Лозицкому на том свете, не обидно? Мог бы сейчас жить. Пусть и в тюрьме. Хотя я сомневаюсь, что он бы туда попал.

Меня несет, режу правду-матку, не задумываясь о том, что рядом сын, он ранен, и ему вообще не стоит слышать мои откровения.

— Вас обдурила какая-то девка, тупая проститутка! Сделала таких крутых мачо.

— Лика, помолчи, ты не понимаешь…

— Конечно, куда мне понять! Я же