- Я в порядке, папа. Правда.

Он просиял, глядя на меня. Он взял меня за руку и сжал пальцы.

- Я понимаю, сынок. Хочу, чтобы ты знал, я горжусь тобой. Я всегда гордился, но никогда больше, чем сегодня. Никогда еще я не видел тебя таким, как когда увидел, как ты входишь в церковь. У тебя здесь хорошая работа. Хорошая жизнь. - Его улыбка стала неуверенной. - И, если не ошибаюсь, внизу у тебя парень, который без ума от тебя.

Я густо покраснел.

- Не уверен насчет этого.

- Я уверен. Я вижу, как он смотрит на тебя.

- У нас с Ником все... - Запутанно? Катастрофично? Трудно объяснить?

- Сложно?

- Да.

- Похоже, стоящие дела всегда сложны. - Он положил руку мне на плечо, придавая вес своим словам. - Оуэн, позволь мне дать тебе совет. Ты можешь всю жизнь быть несчастным, и все, что у тебя будет потом, это сожаления. Но счастье? Я не думаю, что ты когда-нибудь пожалеешь об этом. - Он обнял меня за шею и притянул к себе. Он поцеловал меня в лоб. - Будь счастлив, сынок. Чего бы это ни стоило.

Я ВСЮ ночь думал о том, что сказал мне отец. Это было просто и в то же время глубоко.

Будь счастлив.

Я всю жизнь был несчастен - боялся мамы, стеснялся своей руки, прятался в квартире, как какой-нибудь преступник. Я убедил себя, что не заслуживаю такой жизни.

Но я заслуживал. И не только это, я заслуживал быть счастливым.

И на следующее утро у меня был план.

В 10:00 я постучал в дверь Ника.

Он только что вышел из душа. Его волосы были мокрыми. На нем были только спортивные штаны. Его улыбка была неуверенной. Он был так великолепен, что я мог бы есть его ложкой, но я пытался обуздать свои бушующие гормоны.

- Привет. - Он вел себя настороженно после того, как мы расстались, но все же впустил меня. - Как вчера вечером все прошло с твоим отцом?

- Действительно хорошо.

- Хорошо.

Какое-то время мы стояли молча и неловко.

- У меня для тебя подарок, - внезапно сказал он. Я последовал за ним в столовую. Он взял что-то со скамьи у рояля и протянул мне.

Это была фортепианные ноты. Несколько разных пьес разных композиторов, но у них была одна общая черта - все они написаны только для правой руки. Я удивленно посмотрел на него.

- Где ты это взял?

- В Интернете. Я провел небольшое исследование. Оказалось, что существует множество фортепианных произведений, написанных для одной руки. Дело в том, что они предполагают, что это для того, у кого повреждена одна рука, а поскольку большинство людей правши, большинство травм приходится на правую руку, а это значит, что большая часть музыки написана для левой.

- Я бы никогда об этом не подумал.

- Я тоже. Но, конечно, из этого правила есть исключения.

- Спасибо.

- Я показал их Амелии...

- Так вот о чем вы с ней говорили!

- Она сказала, что это потребует практики, но у нее никогда не было такого преданного ученика, как ты. Она сказала, что не сомневается, что к концерту в следующем году ты сможешь сыграть что-нибудь самостоятельно.

- А как насчет июня?

Он рассмеялся.

- Ну, по правде говоря, она немного не в себе, когда дело доходит до подобных вещей. Она выступила с сольным концертом, но не удивляйся, если в ближайшие пару месяцев она найдет предлог уволиться.

Я просмотрел ноты. Большинство из них выглядели слишком сложными, но некоторые из них казались выполнимыми.

- Дело в том, - сказал Ник неожиданно тихим голосом, - что я не хочу, чтобы ты уходил. Мне нравится слушать, как ты играешь. Мне нравится...

Он резко замолчал, и я бросил ноты на пианино, чтобы повернуться к нему лицом.

- Тебе нравится что?

- Мне нравится, что ты здесь.

- Мне нравится быть здесь.

Он сделал глубокий, прерывистый вдох.

- Оуэн, пожалуйста, не усложняй это больше, чем нужно.

- Это ты все усложняешь, а не я.

- Я просто хочу, чтобы ты продолжал играть, потому что думаю, тебе это нравится.

- Я думаю, ты любишь меня.

Он опустил голову.

- Люблю. Но все не так просто.

- Все очень просто.

- Оуэн...

- По странному совпадению, я тоже провел кое-какие исследования. И у меня есть подарок для тебя. - Я вытащил упаковку презервативов, которую прятал в кармане пальто, и вложил ему в руку.

Он долго смотрел на них, пока я снимал пальто и ботинки. Когда я снова повернулся к нему лицом, его щеки были красными. Кроме того, в его трениках образовалась выпуклость.

- Это слишком опасно.

- Нет, это не так.

- Тебе не нужна эта болезнь.

- Ты прав, не нужна. Но я, правда, хочу тебя, и устал позволять тебе отталкивать меня. Я устал позволять тебе решать, кто будет счастлив, а кто нет.

- Это, правда, то, что я делаю?

- Ты так делал, но теперь это прекращается. Сегодня это прекратится. - Я подошел к нему ближе. Я провел рукой по его растущей эрекции и прикоснулся губами к его губам.

- Я не знаю, Оуэн...

- Перестань спорить и скажи мне вот что: разве тебе не хотелось бы снова заняться сексом? Разве тебе не хотелось бы лечь на живот, чтобы тебя трахнули?

У него перехватило дыхание. Он застонал, это был звук испуга, но в то же время и капитуляции. Я не смог сдержать улыбку.

- Я так и думал.

Я взял его за руку, и он позволил отвести себя в спальню. Он наблюдал, как я раздеваюсь. Я никогда не видел, чтобы он выглядел таким неуверенным.

- Это плохая идея.

- Заткнись. - Я спустил пояс спортивных штанов ему на бедра. Я позволил им прижать его эрекцию, чтобы услышать, как он ахнул, когда она, наконец, высвободилась. - Ложись на кровать.

Он так и сделал, лежа лицом вниз, хотя я заметил, как дрожали его руки. Я надел презерватив и добавил немного смазки. Я забрался на кровать и оседлал его бедра, как он делал со мной в тот первый раз.

- Оуэн, - сказал он, и мне показалось, что он вот-вот расплачется.