– Оставайся у нас, живите с Ритой, не обязательно возвращаться в Петербург.

Могу представить, что меня ждёт. Допросы, обвинения, примирения. И так по кругу.

Отрицательно мотаю головой.

– Нет, спасибо. Мы вернёмся.

– Вместе с Иваном?

– Вместе.

– В каком ты статусе с ним?

Интересный вопрос. Да я сама уже не понимаю. Мы не встречаемся. Не обсуждаем будущее. После моих признаний всё ещё более туманно, чем было.

– Ни в каком.

– Он твой любовник.

– Это… – вздох, – громкое заявление.

– Ну а кто вы друг другу?

– Он нам помогает. И он отец Маргариты. Сам об этом недавно узнал. Дай время, всё уляжется.

Мама двигает тарелку с кашей, которую я положила дочери, зачерпывает и дует на ложку.

– Да, ну и дел ты наворотила, Алевтина.

– Я? – тыкаю себе в грудь указательными пальцами. – Мам? Я наворотила?

– Да! Ты… именно ты. Если б не твоя измена, всё было бы хорошо. Жили бы с Сашей до сих пор. Дочь бы растили совместную. Ты сама себя жизнь усложнила.

– Ну уж как вышло. Извини.

Без сил я опускаюсь на табуретку. Прячу лицо в ладонях, ощущая вселенскую усталость.

Я догадывалась, что поддержки не будет, но что начнут обвинять так усиленно, не ожидала.

Мама продолжает нести бред про Сашу, совместных детей и моё поведение.

Шикаю на неё уже со злостью.

– Может, ты перестанешь говорить при Рите гадости? Она, конечно, маленькая, ей всё равно. Но мне неприятно. И ребёнок чувствует эмоциональное состояние взрослых.

– Оставь её у нас, а? – будто не слыша меня, заявляет мать. – Куда ты её потащишь? В город, в чужую квартиру, к незнакомому мужчине? Она знать твоего Ивана не знает.

– Как и он её.

– Вот и ответ.

– Самое время познакомиться.

– Аля, подумай головой.

Мать трясёт ложкой. Ритка тянется и хватает её обеими ручками. Каша летит куда попало. На одежду и стол.

Я беру полотенце, чтобы убрать.

– Я подумала. Я всё уже решила.

– Когда Тамара Владимировна позвонила и сказала, что у тебя любовник и ты ушла от Саши, я ушам не поверила…

– Я, простите, что сделала?! – в шоке переспрашиваю.

Нервные смешки выскакивают из моего рта.

Мама повторяет на голубом глазу то, что произнесла.

– А то, что Саша меня выставил, что привёл уже свою любовницу в нашу квартиру, что не оставил мне средств к существованию, про это она не упомянула?

– Любовницу?

– А то! Ты думала, он святой? Или мне и это надо проглотить? Мужчины же… изменяют.

Мама покусывает губу.

– Это, конечно, меняет дело, – нехотя признаёт она.

Дверь гостиной хлопает. Мы замолкаем, ждём, когда мужчины придут.

Папа заглядывает на кухню, чтобы сообщить:

– Мы с Иваном отъедем. Надо документы кое-какие оформить.

И уходит.

А Ваня так и не появляется.

Слышу, как они покидают квартиру.

Нахожу в холодильнике пакет яблочного сока, разбавляю его кипятком и даю Ритке. Да с удовольствием пьёт, держа кружку двумя маленькими ручками.

Ваня ведь так и не зашёл на неё посмотреть.

Будто ему совсем неинтересно…

***

– Аля?

Просыпаюсь от звука собственного имени.

– А? – приподнимаюсь на локте. – Да? Я тут…

Полоска света из коридора проникает в комнату. Я заснула вместе с дочерью на диване. За окном уже темно, глубокий вечер.

– Поехали?

В дверях стоит Иван. Он открыл их шире, и теперь я вижу его высокую фигуру в ореоле искусственного света.

– Прости, что так долго. Документы оформляли, процесс затянулся. Если хочешь, можешь остаться у родителей, – предлагает он. – Я за тобой приеду через пару дней или на выходных.

– Может, тогда и ты переночуешь? Вторую ночь подряд за рулём сложно. А завтра с утра поедем?

– Нет. Так не получится. Да мне и не сложно. В Питер очень надо. Дела на завтра перенёс, там важные встречи, больше не могу тянуть. Ну так что? Останешься?

Я сглатываю ком в горле… Из его уст звучит так, словно он хочет избавиться от меня. Оставить в отчем доме.

И, возможно, уже никогда за мной и не вернуться.

За мной и за Ритой, на которую он не хочет смотреть. Он ведёт себя так, будто её нет.

В груди болит и ноет от таких мыслей. Ощущаю себя брошенной и ненужной. И мне некого обвинять в сложившейся ситуации, кроме себя. Если начинаешь со лжи, ничем хорошим это закончиться не может.

Я уже проиграла. Никаких счастливых билетов для меня. И для дочери.

– Мне надо ехать сейчас, – настаивает Ваня со вздохом. – Ну? Что надумала?

– Едем, – твёрдо произношу я.

Вижу, как Ваня кивает.

– Сколько времени тебе нужно, чтобы собраться?

– Сумку Риты я уже сложила, так что… минут пятнадцать, наверное. Разбужу её.

Ленский медлит слегка.

– Не буди, я отнесу до машины. Подгоню ко входу.

– Хорошо…

Его предложение меня слегка удивляет.

Едва за Ваней закрывается дверь, начинаю собираться. Пихаю в сумочку вынутые вещи, зарядку, телефон, мелочёвку. Иду прощаться с матерью и отцом.

На их лицах написано, что им не нравится, что я уезжаю и внучку увожу. Но у меня, правда, нет ни сил, ни намерения оставаться и выслушивать их нравоучения. Они оттаяли, но всё равно так и норовят ввинтить свои пять копеек.

Наконец, на мне обувь и куртка, Ваня возвращается от машины. Наши сумки относил. Я накидываю ему на руки пледик, а потом приношу ребёнка.

На лице Ленского штиль. Он лишь бросает краткий взгляд на мою… нашу… спящую рыжулю. Кивает моим родителям и выходит.

Хорошо, что Рита сейчас в таком возрасте, что, умаявшись за день, спит богатырским беспробудным сном. Она может очнуться в дороге, а может проспать до самого Петербурга, а то и до утра.

– Ну вот, нормально с Риточкой не попрощались, – ворчит мама.

– Надо было разбудить?

– Нет-нет.

Они с отцом всё равно меня обнимают и просят позвонить, как доберёмся.

– Сообщение кину, ладно?

– Хорошо, но завтра набери меня, – чуть ли не приказывает мама.

Ей не нравится, что происходит с моей жизнью. У неё словно бы всегда имелся чёткий план на мой счёт, а тут он дал осечку.

У меня в горле образуется неприятный ком, когда думаю, что я та самая дочь, которая не оправдала надежд. Сколько бы не сглатывала, он не исчезает.

Когда спускаюсь, Ваня уже укладывает спящую Ритку на заднее сиденье.

– Ого, детское кресло?

– Отец твой отдал.

– Я могу на руки взять.

– Успеешь. Возьмёшь, если проснётся.

Смотрю, как Ваня аккуратно пристёгивает Риту. Потом на несколько секунд замирает, вглядываясь