Я работала в местном банке, чтобы сводить концы с концами. Тем временем Вив мечтала стать певицей.

— Я стану знаменитой поп-звездой, Джорджи. Увидишь. Однажды мы поедем по Родео-драйв в лимузине, потягивая розовое шампанское.

Это воспоминание ухнуло, как камень, застрявший в желудке.

Вместо этого Вив столкнулась с кошмаром.

Она стала добычей для худшего вида хищника. Теперь её тоже не стало.

Горе от потери сестры терзало меня, а чувство вины разрывало на части.

Ох, Вив.

Всё, что у меня осталось — это боль.

Я так чертовски одинока.

Ссутулив плечи, я подтянула колени к груди, но так и не заплакала.

Я не плакала со времён похорон Эллиота. Не могла. Казалось, всё заперто внутри.

И я ненавидела себя за эту жалость. От неё нет толка.

Я перевернулась и поставила банку диетической колы на дешёвый, исцарапанный прикроватный столик, который, казалось, держался только на молитвах. Двигаясь, я почувствовала, как тянутся заживающие синяки, и ноет рука. Надо бы надеть повязку.

Закрыв глаза, я откинулась на комковатые подушки и жёсткий матрас. Позволила одной крадущейся мысли завладеть мной. Той маленькой уловке, которую я разрешала себе, когда нужно было почувствовать себя менее одинокой.

Воспоминание о мальчике, в которого я была влюблена.

О лучшем друге моего брата.

Натаниэль Шон Хаген.

Большинство звало его Натаниэлем или Нейтом, но самые близкие — Нэшем, сложив первые буквы его первого и второго имени. Он жил на нашей улице. Его родители были старше, и он стал для них «поздним» сюрпризом. Он высокий, красивый, с густыми каштановыми волосами и пронзительными голубыми глазами.

Я улыбнулась, чувствуя, как напряженные мускулы расслабляются. У меня было столько подростковых фантазий о нём. Но он не смотрел на меня так, как я на него. Я была просто надоедливой младшей сестрёнкой его лучшего друга.

До дня, когда он и Эллиот приехали в отпуск из ВМС на похороны моей мамы. Мне было семнадцать, ему — двадцать один.

Он был самым прекрасным созданием, которое я когда-либо видела.

И наконец-то он обратил на меня внимание.

Он подарил мне лучший поцелуй в моей жизни под клёном во дворе родителей.

Помню, как дрожало все тело.

— Ты чертовски красива, Джорджи. — Он взял моё лицо в ладони. — Подрасти ещё немного. Используй свой острый ум. — Его большой палец провёл по моей щеке, и мои ресницы затрепетали в такт бабочкам в животе. — Я вернусь.

— Хорошо, Нэш.

Его голубые глаза впились в мои. — Увидимся, когда я вернусь. Хорошо?

Это было обещание.

Я кивнула. — Я буду ждать.

Но после смерти его родителей, он так и не приехал.

Это было не обещание. Это была ложь.

Эллиот не сказал ничего, кроме того, что Нэша завербовали в специальную программу, с особыми заданиями, и он не смог вырваться.

Когда Эллиот погиб, он не приехал.

Когда умер мой отец, он так же не приехал.

Тогда я поняла: Натаниэль Хэген никогда не вернётся.

Потом я нужна была Вив, и, выплеснув на Нэша всю свою ярость и печаль, я заблокировала воспоминания о нем.

Но я помню тот торопливый телефонный разговор с Эллиотом незадолго до его гибели. Связь была ужасная. Он был таким уставшим и рассеянным, но сказал, что если у меня когда-нибудь будут неприятности — обращаться к Нэшу.

«Он всегда поможет тебе, Джорджи. То, во что он превращается… этого достаточно, чтобы спугнуть самого отъявленного злодея.»

Может, у Эллиота было какое-то предчувствие своей скорой гибели в перестрелке.

Это был последний раз, когда я говорила с братом. Горе сдавило мне горло. Он погиб героем в засаде, спасая нескольких солдат.

Потом Вив уехала в Лас-Вегас, гоняясь за своей мечтой.

Она взяла с собой один чемодан, свою старую потрёпанную машину, триста долларов и голову, полную грёз.

И тогда жизнь, которая была у меня когда-то, окончательно закончилась. Ни семьи, ни возлюбленного, ни работы мечты.

Я поднялась и зашла в крошечную ванную, чтобы побрызгать водой в лицо. Я не стала смотреть в зеркало. Мне не нужно было видеть свой заживающий синяк под глазом. Врач сказал, что мне повезло не потерять зрение.

Вернувшись в номер, я схватила пакет чипсов, купленный ранее, и вскрыла его. Нужно хоть немного калорий получить.

Мой телефон пискнул и завибрировал на столе.

Каждая мышца в теле напряглась. Я изо всех сил сдерживала рвоту от диетической колы, что выпила.

Как во сне, я потянулась за телефоном. Друзей у меня больше не было. Я продала наш дом в Элк-Фолз. Забавная вещь — когда умирает вся твоя семья, большинство друзей просто растворяются. Я сталкивалась с ними на улице, им было неловко, они не знали, что сказать. Я поняла, что моё горе тяготит их.

В последнее время мне писал только один человек.

Неважно, сколько раз я меняла номер. Он всё равно меня находил.

Собравшись с духом, я сжала губы и провела пальцем по экрану. Я усвоила, что нужно смело смотреть в лицо дерьму, которое преподносит тебе жизнь. Игнорировать его, избегать его или пытаться увернуться — ничего из этого не работает.

В любом случае ничего хорошего это не предвещало.

Я открыла сообщение.

Там было лишь одно изображение.

Моей теперь уже мёртвой сестры.

Меня затошнило. На фото она стояла на коленях, несомненно под кайфом, с размазанной тушью. Рядом с ней стоял обнажённый мужчина, было видно лишь его бедро и возбуждённый член, который она обхватила пальцами.

Я нажала «удалить».

Не то чтобы это помогло. Картинка не сотрётся из головы, а человек, убивший её, будет продолжать присылать ее фото и видео.

Ему нравилось мучить меня.

Он больной ублюдок — богатый, влиятельный и неприкасаемый. Я сжала руки в кулаки, костяшки побелели.

Он заманил Вив обещаниями контракта на запись и выступления в своём популярном клубе в Лас-Вегасе. Ухаживал за ней цветами, ужинами, дорогими подарками. Подсадил её на кокаин, а затем начал делиться ею с друзьями, сотрудниками, деловыми партнёрами. Он избивал её, издевался и торговал ею.

Беспомощность накатила волной, но вместе с ней поднялась и ярость.

Ярость была куда лучше печали, горя или беспомощности.

Я ухватилась за неё.

Я приехала в Лас-Вегас, чтобы спасти Вив. Вместо этого меня жестоко избили, а Вив умерла.

Теперь у меня осталась лишь одна цель в жизни.

Уничтожить Дина Снайдера.

Месть, правосудие, возмездие. Мне всё равно, как это назовут.

Я хотела, чтобы он поплатился за Вив