— Я не предлагаю прямо сейчас. Но я хочу, чтобы ты знала. Я хочу быть с тобой. Не в гостях. Не по графику. Всегда. И я готов ждать, пока ты будешь готова.

Я смотрела на него, на этого спокойного, надежного человека, который прошел рядом со мной самый тяжелый участок пути, не пытаясь тащить меня или идти впереди. Он просто шел рядом, держа фонарь.

— Я уже готова, — тихо сказала я. — Давно.

Он улыбнулся, поднес мою руку к губам и поцеловал ее. Без клятв, без пафоса. Как печать. Как обещание.

Самолет шел на посадку, и в иллюминаторе загорались огни родного города. Не того, что был ареной войны. А того, что стал домом. Местом, куда теперь хочется возвращаться. Не потому что надо. А потому что там — жизнь. Настоящая. Выстраданная. И наконец-то — своя.

Глава 25

Год. Целый год с того дня в кафе. Я отметила эту дату не тортом и не слезами. Я отметила ее тем, что просто забыла. Осознала лишь вечером, листая календарь, чтобы записать планы на следующую неделю. Двенадцатое октября. Сердце екнуло разве что от удивления — неужели уже? Столько воды утекло. И вода эта была чистой, прозрачной, несущей жизнь, а не разрушение.

Мы с Никитой все еще жили порознь, но это было формальностью. Его зубная щетка давно переехала в нашу ванную, половина его одежды висела в моем шкафу. Мы просто не торопились со штампами и общим счетом. Зачем? Мы и так были семьей. Той самой, шумной, из шести человек, которая по субботам устраивает бои на подушках в гостиной, а по воскресеньям завтракает огромными стопками блинчиков.

Студия «Фокус» переехала в новое, светлое пространство в креативном кластере. У нас теперь было десять сотрудников, и Артем все чаще говорил о том, чтобы открыть филиал в том самом Питере. Я отмахивалась — не готова была снова рвать налаженную жизнь. Но внутри уже зрел ответ — почему бы и нет? Страх перед переменами стал тихим, почти дружелюбным. Он просто спрашивал: а ты точно готова? И я могла честно ответить — да. Потому что за спиной был не пропасть, а прочный фундамент.

Дети… Мишка вытянулся, голос начал ломаться. Он стал ходить на дополнительные занятия по программированию и как-то вечером, краснея, показал мне свой первый, простенький сайт-портфолио. «Буду как ты, мам, только в коде», — сказал он. Егорка, напротив, оставался солнечным и непосредственным, его мир был наполнен друзьями, комиксами и мечтами стать футбольным вратарем. Они редко вспоминали отца. Он стал фактом, как смена времен года — есть, но не определяет погоду в доме.

С Рустамом мы виделись раз в полгода — на нейтральной территории, чтобы обсудить формальности: летний лагерь для детей, крупные покупки. Он платил алименты исправно. Его дело закончилось крупным штрафом и исправительными работами. Он потерял высокую позицию в старой компании, теперь работал менеджером в какой-то средней фирме. Говорил мало, смотрел в стол. В его присутствии не было ни злобы, ни покаяния. Была усталая пустота. И в последний раз, когда мы встретились, он сказал странную вещь:

— Ты знаешь, я ей позвонил. Лере. Просто так. Спросил, как дела. Она ответила, что выходит замуж. За какого-то иностранца. Уезжает. И знаешь, что я почувствовал?

Я молчала.

— Облегчение. Как будто закрыл последнюю дверь в том коридоре, где мне нечего было делать. Странно.

Я кивнула, не находя что сказать. Жалеть его? Нет. Понимать? Возможно. Он был живым уроком, ходячим напоминанием о том, что бывает, когда предаешь себя и других. Уроком, который мне больше не был нужен.

В тот вечер, после встречи с ним, я пришла домой, где пахло жареной картошкой и громко спорили о чем-то Никита и Мишка. Егорка висел на Никите сзади, пытаясь дотянуться до его уха. Я остановилась в дверях и просто наблюдала. Этот шум, этот бытовой, прекрасный хаос был моим щитом от любой внешней пустоты. Он заполнял все.

Никита обернулся, увидел меня, улыбнулся.

— А вот и наша глава семьи. Спасай, твой старший сын пытается доказать, что искусственный интеллект скоро заменит всех дизайнеров. Включая тебя.

— А я что? Я просто говорю, что нужно развиваться в смежных областях! — парировал Мишка, но в его глазах светился азарт, а не вызов.

— Давайте сначала заменит того, кто должен был помыть посуду после обеда, — с невозмутимым видом сказала я, снимая пальто.

Последовали дружные стоны, смех, толкотня у раковины. И в этом не было обязанности. Была игра. Наша игра.

Позже, когда дом затих, мы с Никитой сидели на балконе. Уже в ноябре, но не холодно. Он обнял меня за плечи.

— Я подал документы на перевод в московский офис, — сказал он вдруг, совсем не к месту.

Я повернулась к нему, удивленная.

— Но ты же говорил, проект здесь…

— Проект здесь. А я… я хочу быть там, где ты. Если ты решишься на тот филиал. Или если просто захочешь попробовать пожить в столице год. Я не хочу снова становиться диспетчером, который сверяет графики. Я хочу просыпаться рядом. Каждый день. Не когда график совпадает.

Я смотрела на его лицо, освещенное тусклым светом из гостиной. Это не было предложение руки и сердца. Это было нечто большее — предложение пути. Гибкого, совместного, без гарантий, но с абсолютной уверенностью в одном — в том, что идти мы будем вместе.

— А дети? Школы, друзья…

— Москва — не другая планета. Или Питер. Мы все обсудим. Вместе. Как всегда.

Он был прав. Мы научились обсуждать. Не предъявлять ультиматумы, а искать решения. И это, возможно, было главным достижением — не громкие победы, а эта тихая, ежедневная работа над общим пространством, где у каждого есть право голоса и право на ошибку.

Через неделю после этого разговора я получила письмо. Настоящее, бумажное, с тисненым логотипом. Приглашение выступить с докладом на большой европейской конференции по дизайну и психологии пользователя. В Вене. Один билет. Только я. Не как представитель студии, а как приглашенный спикер. Тема: Дизайн после личной катастрофы. Как боль учит видеть главное.

Я держала этот толстый конверт и смеялась. Сквозь слезы. Боль учит видеть главное. Да. Она отсекает все лишнее, всю мишуру, всю ложь. Оставляет только суть. А суть моя оказалась простой: я сильная. Я талантливая. Я любима. И я умею любить. Не