— Какой еще фатум, Захар, — тихо интересуюсь я. — Ты же всегда был… Циником и атеистом!

— Говорят, что в операционной не бывает атеистов. И я в полной мере на себе это испытал. Я поверил в рок. В фатум… В соблазн. В такой, который велит тебе пожить так, как никогда не жил. Мы приходим одни и уходим тоже одни. Семья, любимые, друзья, хобби, развлечения…. Все это временно. Когда ты думаешь о смерти, ты ничего не можешь взять с собой. Ничего, кроме воспоминаний, и я решил, что могу себе позволить яркий и красивый роман. Такой, где меня облизывают с головы до ног и говорят, какой я великолепный, такой, когда мужики смотрят на мою кралю и завидуют, думая, эх, я бы вдул! Я не хотел твоих слез, страхов и жалости. Не хотел переживать еще и за твои слезы, эмоции. Я решил, что могу взять и отрубить себя, а потом отправиться в свободное плаванье, и пусть это будет последний, предсмертный круиз… — усмехается. — Гуляю на все, но на яхте и с девкой, которая дарит иллюзию, что ты еще ого-го…

— Ты дурак.

— Я дурак, который не хотел потратить последние годы или, может быть, месяцы жизни, таскаясь по больницам, сидя на диетах и глотая таблетки по часам. Ведь ты бы меня заставила, да?

— Конечно.

— Ложиться на операции я не планировал! Хотел пожить ярко, с иллюзией, что все еще впереди. Без оглядки на прошлое. И не хотел ни о чем сожалеть. Ни о чем, Нина. Я всегда думал о семье, о нас… И вдруг решил, что пора подумать о себе… И больше ни о ком.

— Ты хотел просто использовать эту девочку… Ведь ты же считал, что она… она… Достойная! Конечно, Вероника оказалась дрянью, но если бы нет, то что?!

— Брось, Нина, — цинично усмехается Захар. — Она молодая, у нее вся жизнь впереди. Поплакала бы обо мне немного, получила бы небольшую денежку и утешилась кем-то другим.

— Ты — циничное и жестокое чудовище…

Я в шоке.

Все всегда говорили, какой у меня интересный муж, сложный, но загадочный. Себе на уме… Многоходовки в бизнесе, собственное видение многих вопросов.

— Я всегда думала, что у тебя свои тараканы в голове. Но это… это даже не тараканы, Захар… Это же… динозавры какие-то. Хищные и кровожадные… И я не буду тебя жалеть. Ни за что… Ты считаешь, что жалость унизительна, а я считаю, что ты даже моей жалости не заслужил, эгоист!

Это надо обдумать.

Переварить в своей голове.

Просто понять…

Слишком чудовищно…

— Нина! — говорит Захар мне вслед. — После моей смерти ты бы получила все. Почти все… Детям бы кое-что перепало, но… Тебе я отписал все. Ты же знаешь…

— И ты решил, что быть богатой вдовой для меня — лучший вариант? Считал, что я утешусь этой ролью и не буду вспоминать, как хорошо мы все-таки жили? Плохо же ты меня знаешь! А еще скажи… У тебя получилось? Получилось кайфануть?! Без оглядки на прошлое?

Глава 38. Она

В ответ на мой вопрос Захар молчит.

Снова молчит и сверлит меня настолько диким и страшным взглядом, что я начинаю пятиться к двери.

Мне не хватает воздуха, вдохнуть не получается.

Горло перехватило колючей проволокой.

Пальцы слепо ищут ручку, хватаются за нее, соскальзывают, снова находят, как точку опоры.

Толкаю дверь вслепую, сзади по шее тянет ветерком от распахнутой двери.

Делаю шаг в коридор, спиной вперед, и вдруг застываю.

— Ты решил пожить без…

У меня язык не повернется сказать «без меня».

Это так сложно, будто во рту не язык, а каменная глыба, которую не сдвинуть с места.

— Без нас. Без семьи… Подальше от жены. Перечеркнув все. То есть… Тебе было плохо? Плохо… С нами?

Эхом внутри звучит вопрос так, как он крутится у меня в мыслях.

Тебе было плохо со мной?

В этом все дело?

Ему чего-то не доставало?

Интриг?

Развлечений!

Ласки? Секса…

Не так давала, не в том давала…

Не так глубоко брала?

Не так часто?

Не заглядывала в глаза после горлового отсоса, не шептала, что он — лучший?

В чем дело?..

Или просто после стольких лет брака наскучило?

Приелось?

Когда каждая реакция — знакома, когда нет человека ближе…

Когда друг о друге знаете столько… Больше, чем мать родная!

Захар вздыхает раздраженно, переводит взгляд в потолок, словно там — интересная роспись, а не типичная плитка.

— Ты так ничего и не поняла.

— И не пойму. Это выше моего понимания. Оставайся… Со своей последней любовью, а я… Я в этом браке больше ни одного лишнего дня не задержусь, так и знай! У тебя есть хорошие связи. Наши дети выросли. С этой стороны препятствий не будет. Дай мне развод немедленно! Реши имущественный вопрос! Этот брак — мой самый большой провал, я расплатилась за него своей молодостью, жизнью, мечтами…

Захар вскидывает на меня взгляд, полный недоумения.

— Мечтами?

Такое ощущение, будто он туго соображает и даже не допускает мысль, что я могла мечтать о чем-то, что не сбылось в отношениях с ним.

В его взгляде даже интерес проскользнул: раньше он был жадным до всего, что касалось меня, но этого интереса совсем не стало в последний год.

А я… была так зациклена на других делах, что и не заметила, как он перестал пытать меня обо всем, что я думаю и чего хочу. У нас было много бесед и все о делах, заботах, текучке… О проблемах, в том числе, о детях и внуках.

Он замкнулся в себе, но Захар всегда был себе на уме, и я просто не заметила, что он стал еще более закрытым.

Потому что он слишком хорошо играл роль мужа, который решит все проблемы.

И в то же время он сам для себя стал главной проблемой.

Не делился…

Ни со мной, ни с кем-то другим.

Варился в этом и… пришел к выводам, которые поражают своим чудовищным цинизмом.

— Я заплатила за этот брак… доверием к людям. Ты хотел, чтобы я ушла? Что ж… Я не хочу больше с тобой пересекаться. Даже развод пусть пройдет дистанционно! Ты присвоил себе мою жизнь, купил задешево, и квартиру с видом