А я все еще с размазанным от слез свадебным макияжем, в вечернем платье… Мне кажется, я вообще с места сдвигалась, только чтобы на нервах походить по комнате, заламывая руки.

Когда в дверь настойчиво звонят, я кидаюсь к глазку, спотыкаясь от длинный подол платья. Кидаюсь и застываю… На пороге женщина. Блондинка. Не девочка, но и не старая.

И я почему-то точно знаю, кто это, хоть никогда с близка и не видела.

Наплевав на предписания Алихана, я проворачиваю замок несколько раз и открываю дверь.

— Здравствуйте, Фатима, — произносит она.

Красивая, ухоженная. Хоть и видно, что тоже вся на нервах. Глаза заплаканы, уставшая. Еще бы…

— Вы наверное, поняли, кто я…

— Да, — отвечаю сиплым голосом, — проходите…

— Вероника, — представляется она, как только пересекает порог нашего дома.

Не раззувается, цокая каблуками. А я вдруг задумываюсь- как можно в таком состоянии, когда твоего сына похитили, а с Маратом вообще неизвестно что происходит, напяливать каблуки, даже если это твоя последняя обувь. Но явно не последняя, потому что одета эта молодая женщина шикарно.

Красивое льняное платье с характерным принтом известного итальянского бренда, люксовая сумка, в волосах заколка-зажим той же марки, да и колерована она явно у топового мастера. Крашеный блондин не отдает желтизной, а наоборот, выглядит свежим и натуральным.

Зато меня в моем жалком помятом виде она оглядывает с нескрываемым превосходством.

— Неплохо ты тут уже обжилась, — оглядывается, проходя в гостиную.

Она знает, где гостиная, по тону явно тут была… Внутри все холодеет.

Без приглашения садится на диван. Долго и внимательно меня смотрит, потому что я безвольно падаю на кресло напротив.

Желания ей что-то предлагать нет даже из вежливости. Мы сейчас не в том положении.

— Где Марат? — спрашиваю я безжизненно, — как мальчик?

Она снова смотрит на меня и мрачно усмехается.

— Это я у тебя хотела спросить, Фатима? Куда ты дела моих мальчиков… Это ведь из-за тебя они пропали…

Внутри все холодеет. И от этого ее «мои мальчики», и от «пропали»…

— Я… ничего не знаю, — устало тру лицо, чтобы не сорваться на слезы, — Марат уехал два дня назад…

Она снова пронзительно смотрит на меня…

— Самой не совестно? — шипит вдруг как змея, — приперлась в нашу жизнь и все перевернула… Мальчик тебе помешал?! Потому своего пса подозвала?!

— Какого пса? — спрашиваю я непонимающе.

Вероника лишь хмыкает.

— Руслана украл этот твой Рустам! Сучка! Даже не надейся теперь, что я отдам тебе Марата!

Она срывается на истеричный крик, а я судорожно пытаюсь понять, что она говорит… Сложить дебет с кредитом… Неужели настолько все нелепо? Зачем это Рустаму?! Как ты могла, мама?!

— Он наиграется тобой, — продолжает она унижать меня словами, — просто неопытная молодая писька, которую он с детства хотел распечатать. Оттрахает тебя хорошенько, поимеет и выкинет! Ты все равно не сможешь стать такой, как я!

— Ты не нужна ему, — внутри просыпается точно такая же злость, какая бушует и в ней. Женская, язвительно-кислотная… — ты женщина другого мужчины. Смирись. Марат любит меня и будет со мной.

— Неужели? — усмехается она снова злобно, — маленькая разбалованная дурочка, эксцентричная и эмоциональная. Такие мужчины, как Марат, быстро устают от таких, как ты, Фатима. А возвращаются всегда к таким, как я… Потому что я опытная, умная, знающая, как себя вести, любящая его любого… Без эгоизма и мозгоебства… Он придет ко мне, потому что ты не дашь ему всего этого…

— Он тебя не хочет…

Она высокомерно вскидывает бровь.

— Уверена? — усмехается, — всему веришь, что несет тебе мужчина, который хочет залезть тебе в трусы? Марат спал со мной, Фатима. И не раз… И ему это очень даже нравилось… И поверь мне, я сделаю все, чтобы он снова начала это делать… Ноги буду ему мыть и пить воду эту, целовать пол буду, на котором он стоит, но такого мужика не отпущу! У меня нет другого выхода! Мне только с ним! Я люблю его!

Слова вырываются из нее агонизирующей лавой.

— А ты… Сегодня ты, завтра другая… Мне плевать… Пусть развлекается на стороне, пусть хоть в нашу постель приведет свою очередную неопытную девственницу, если ему так хочется… Я смогу это принять. А ты… Ты не сможешь и потому потеряешь его, дура малолетняя!

— Когда потеряю, тогда и придешь позлорадствовать, — отвечаю, давясь от ярости. Внутри столько всего бушует… — а пока вон из моего дома.

— Её дом… — снова усмехается, — кивает головой в сторону панорамного окна, — он трахал меня там, заставив положить руки на стекло и выпятить попу. С тобой он это тоже делал? Одна из его любимых поз.

— Убирайся… — шиплю я, подаваясь к ней на встречу.

Хватаю за волосы, тяну, наплевав на ее истошные крики.

Она цепляется, царапается, а я ничего не чувствую. Чудом удается выкинуть ее за дверь. Даже через железо слышу ее вопи в подъезде.

Закрываю уши и сползаю по стене, тихо скуля…

Глава 35

Слышу поворот ключа в двери. Слышу, как она распахивает. Как металлическая связка падает с лязгом на комод.

От каждого звука вздрагиваю, гипнотизируя пока еще голую светлую стену у нашей кровати. Курьер на днях должен доставить картину, которую я собиралась туда повесить. В тон покрывало и подушечкам на банкетках…

Марат проходит в комнату тихо, но я сразу ощущая его присутствие по запаху и пробегающим мурашкам по коже. Да, Вероника права в том, что бьется за него. За такого мужчину невозможно не биться. Он как тяжелый наркотик. Говорят, что раз попробовав, у людей начинается физическая ломка. Вот и у меня. И у неё?

— Как мальчик? — спрашиваю я сипло, так и не осмелившися перевести на него взгляд. Только слышу, что он расстегивает рубашку пуговка за пуговку. На нем тоже все еще тот костюм, в котором он был на свадьбе.

А вот я все-таки переоделась. После визита этой Вероники такое гадкое, липкое чувство было на душе и на теле, что не пойти под душ и не стоять под его струями долго-долго было невозможно.

Завернулась до шеи в большой махровый банный халат. Застыла в своих тяжелых мыслях. Не знаю, сколько провела в таком положении…

— С ним все нормально, — говорит он лаконично, — никто его не похищал… Мальчик сам сбежал из детского сада, потому что обиделся на нянечку, которая накричала на него. Наши опасения были напрасными. Он нашелся в течение трех часов. Прятался на набережной, а потом заблудился…

Я перевожу на него