Её взгляд скользит по комнате. Мои мышцы замирают. Я растворяюсь в стене, почти не дыша, пока её глаза проходят в сантиметрах от моего укрытия. Капля пота ледяной струйкой скатывается по позвоночнику.

Мой большой палец скользит по ножу в кармане. Мне потребовалось бы три секунды, чтобы преодолеть расстояние, закрыть ей рот и вонзить нож в шею, прежде чем она успеет крикнуть. Чисто. Эффективно.

Если бы не... У меня в животе всё сжимается при мысли о том, как эти умные глаза остекленеют, а блокнот выпадет из ослабевших пальцев. Эта мысль кажется неправильной.

Обычно я всецело за эффективность в вопросе «устранения свидетелей», но что — то в том, как она складывает кусочки пазла, заставляет меня захотеть увидеть, что она сделает дальше.

Её телефон снова оглушительно звонит. Её босс, судя по выражению лица, в котором смешались раздражение и тревога.

— Морган, я буквально не могу... — Она замолкает, слушая. — Пресс — конференция? Сейчас? По поводу Галерейного Убийцы?

У вселенной больное чувство юмора. Почти такое же больное, как моя коллекция записей с наблюдения за людьми, которые не знают, что скоро умрут.

— Ладно. Я уже в пути.

Она в последний раз окидывает взглядом полку, где была камера Кэллоуэя, делает последний снимок и направляется к выходу, бормоча что — то о властолюбивых шефах полиции и их удобном тайминге.

В ту же секунду, когда дверь захлопывается, я выдыхаю и смотрю на свои кроссовки, теперь украшенные человеческими тканями. Отлично. Придётся их сжечь. А они мне, блять, нравились.

— Это было опаснее, чем та история, когда я случайно встречался с детективом из отдела убийств, — бормочу я, доставая оставшиеся две камеры и стараясь не оставить кровавые следы на мраморе. Ничто не говорит о профессионализме так красноречиво, как превращение нетронутого места преступления в мрачную игру в твистер.

Вернувшись в машину, я звоню Кэллоуэю.

— Ты у меня в долгу. По уши. Это абсолютно последний раз, когда я одалживаю тебе своё оборудование.

— Ты всё забрал? Пожалуйста, скажи, что ты всё забрал. — Его голос звучит выше.

— Мои камеры — да, — отвечаю я, наблюдая за входом в здание, откуда таинственная незнакомка сейчас спешит к Uber. — Твоё место преступления чуть не стало и моим, когда туда вломился непрошеный гость.

— Кто — то был? Кто? — Паника в его голосе была бы приятна, если бы я не выковыривал остатки человеческих тканей из — под ногтей.

— Журналистка. Она называла тебя «Галерейным Убийцей», диктуя заметки в телефон. — Я разваливаюсь в кресле, наблюдая, как она садится в машину. — Оказывается, ты уже достаточно знаменит, чтобы у тебя было собственное прозвище. А я, скорее всего, останусь в сноске как «неустановленный сообщник, найденный в мусорном баке после загадочного несчастного случая».

— «Галерейный Убийца»? — Его голос оживляется, художественное тщеславие берёт верх над инстинктом самосохранения. — Вообще — то, неплохо. Звучит. Она упоминала...

— Нет, она не стала критиковать твоё использование кишок в качестве декоративного элемента, — обрываю я его, прежде чем его эго достигнет критической массы. — Но она чуть не застала меня, когда я собирал оборудование для наблюдения, которое ты забыл.

— Как она выглядит? Кто она? — Его вопросы сыплются из трубки, как пулемётные очереди.

— Она красива, и я пока не знаю, — отвечаю я, заводя машину и наблюдая, как её автомобиль скрывается за поворотом. — Но я собираюсь это выяснить. А ты купишь мне новую обувь.

Вернувшись в свою квартиру, я запускаю программу распознавания лиц, прогоняя её изображение по различным базам данных. Через несколько минут у меня есть имя.

Окли Новак, криминальный журналист из «The Boston Beacon». В числе её материалов — несколько подробных статей о нераскрытых убийствах и коррупции. Её присутствие в соцсетях минимально, но целенаправленно. Она не выкладывает селфи, только работу. Женщина, которая тронула моё чёрное сердце.

Я должен доложить об этом Торну. Согласно протоколу, любой, кто расследует деятельность Общества Хемлок, — это угроза. Общество — на первом месте. Точка. Не иди дальше, не получай 200 долларов, отправляйся прямиком к убийству (примечание: здесь и далее Hemlock Society переведено как Общество Хемлок, или Общество, это транслитерация наименования ядовитого цветка болиголова, к которому отсылает название).

Вместо этого я создаю новую зашифрованную папку на своём защищённом сервере. Скачиваю всё о ней. Свидетельство о рождении. Академические справки. Медицинские карты. Кредитную историю. Каждую статью, которую она когда — либо публиковала. Метаданные с её телефона.

Моя стандартная проверка биографии перерастает в трёхчасовое погружение с головой. Я взламываю её облачное резервное копирование. Её фотоальбом на девяносто процентов состоит из мест преступлений, на девять — из справочных изображений, и там есть одно размытое фото бродячего кота. Никаких селфи. Никаких отпусков на пляже. Никаких пьяных вечеринок.

Боже, она потрясающая.

Вместо моего обычного красного крестика, отмечающего цель для ликвидации, я рисую синий крестик на её доме на своей карте. Другой цвет. Другое намерение.

Мой телефон завибрировал от сообщения.

Торн: Ситуация под контролем?

Зандер: Всё чисто.

Торн: Какие — либо осложнения?

Мой палец замер над экраном. За четыре года в Обществе я ни разу не нарушал правил. Никогда не ставил свои интересы выше безопасности семьи. Никогда не лгал человеку, который дал мне место, которому я мог принадлежать, когда у меня не было ничего.

Ни единого раза.

Но я также никогда не встречал никого, кто бы каталогизировал места преступлений с таким же одержимым вниманием к деталям, как я.

Я смотрю на экран, на фотографии Окли, изучающей творение Кэллоуэя с такой сосредоточенностью, и принимаю решение, которое никогда не принимал прежде.

Зандер: Нет.

Я лгу самому опасному человеку, которого знаю. Я либо эволюционирую, либо у меня психотический срыв. Грань между этими состояниями до смешного тонка.

Я открываю ящик со своим оборудованием для наблюдения — тот, где хранится всё самое лучшее, а не то, что я одалживаю Кэллоуэю, когда пребываю в щедром расположении духа. Японские микрокамеры, которые я доработал сам, с таким временем автономной работы, что оно переживает большинство отношений.

Я упаковываю своё снаряжение в неприметный рюкзак, добавляя дополнительный блок питания и свой прототип модуля усиления звука. Большинство назовёт это сталкингом. Я называю это... избирательным восхищением. Как ни назови…

Всё, что я знаю, — это то, что наблюдать за её работой на месте преступления было самым