Просунув горячую ладонь между полами моего распахнутого халата, он обхватывает меня за талию, притягивает к себе. Пожар перекидывается на поясницу. Толчок — и я впечатываюсь грудью в твердый торс. Мягкая махра сбивается в сторону, бесстыдно обнажая меня, голая кожа трется о прохладный хлопок его рубашки. Колкие мурашки стремительно ползут по телу и концентрируются внизу живота.

— Миш, ты, наверное, проголодался с дороги, — едва шевелю пересохшими губами. Отвлекаю нас обоих, но почему-то наоборот становится невыносимо душно и жарко. — Идем на кухню, я накрою…

Не слышит. Или не слушает. Наклоняется к моей шее, утыкается носом в бьющуюся жилку. И дышит… Дышит часто, бешено, шумно. Словно я его кислород.

Не отпускает. Проходится грубыми подушечками пальцев по позвонкам, посылая импульсы внутрь и превращая кости в желе, и я теряю равновесие. Обмякаю в медвежьих лапах. Короткими ногтями, как лезвиями, он оставляет шрамы на коже. Метит ожогами податливое пластилиновое тело.

Каждое его прикосновение я ощущаю ярче, острее, глубже, словно кто-то вывернул все мои органы чувств на максимум. Каждый звук проникает сразу в сердце. Каждая деталь превращается в абсолют. Терпкий, елово-морозный запах, жар мускулистого тела, сдавленный грудной рык, тяжелое, как у зверя, дыхание. И взаимное притяжение, которое становится осязаемым.

Наши желания обострены до предела. Мысли тлеют в костре порока. Градус напряжения зашкаливает, и я судорожно пытаюсь выжить в этом хаосе.

— Мой голод другой природы, Настя, — хрипло раздается над ухом. Теплый ветерок обдувает раковину, и я вздрагиваю. — Тебе холодно? Страшно? Ты дрожишь…

Неопределенно качаю головой, размыкаю губы, но не могу произнести ни слова. Поднимаю взгляд на Мишу, надеясь, что он прочтет все по глазам.

— Не бойся меня, — нашептывает ласково, а я внимаю каждому его слову, как под гипнозом. — Я лучше сдохну сам, чем причиню тебе вред, — сводит брови к переносице, и я импульсивно вскидываю руку к его нахмуренному лицу, чтобы нежно стереть пальцем эти суровые морщинки на лбу. — Веришь?

Мягко улыбнувшись, киваю. Смело, без заминки. Обвиваю крепкую шею руками, порхаю ногтями по сгорбленной спине.

— Верю…

Одно слово — как спусковой крючок. И больше нет пути назад.

Миша подхватывает меня на руки и легко, словно я пушинка, несет в спальню. Плечом захлопывает дверь, чтобы Рыжик не вбежал следом. Удивленно гавкнув, щенок мчится потрошить сумки в коридоре. Наверняка растерзает продукты, добытые моим Медведем, и мы останемся без ужина, но… Сегодня ему все можно.

Как и нам…

— Настенька, ты такая красивая у меня, — бархатно рокочет Миша, усадив меня на кровать.

Откидываюсь назад, не сводя с него глаз. Халат сползает с плеч, скомканными махровыми волнами повисает на локтях, которыми я упираюсь в матрас. Обволакивающий мужской взгляд темнеет, медленно сканируя меня. Я бесстыдно раскрыта перед ним, обнажена телом и душой, но… даже не пытаюсь прикрыться.

Устроившись полулежа, я смотрю исподлобья на нависшего надо мной Медведя. Резкими, взвинченными движениями он расстегивает на себе рубашку. Несколько пуговиц не выдерживают напора — и отлетают на простыни. Как завороженная, я любуюсь широким разворотом плеч, подтянутой фигурой, брутальной дорожкой темных волос, протянувшейся от груди до пупка, кубиками пресса, которые кажутся вырезанными из камня и неестественно большими.

Миша невообразимо огромный. Всюду…

Смутившись, я взметаю взгляд вверх и цепляюсь за армейский жетон, звякающий на крепкой шее.

Протягиваю руку, невесомо касаюсь его пальцами, очерчиваю ногтями выбитые цифры. Я знаю, что это и зачем… Неприятное предчувствие накатывает удушливой волной, внезапно вспыхнувшая боль рвет сердце на части, с ресниц срывается одинокая слезинка и гремучей змеей ползет по щеке.

Зажмуриваюсь. Не понимаю, что со мной.

Миша покрывает поцелуями мое лицо, собирает губами слезы, нашептывает что-то ласковое, зовет по имени.

— Настенька…

Припадает к моим губам, как к целительному источнику. Целует жадно, голодно, требовательно.

Отстранившись на секунду, он вдруг срывает с себя цепочку и надевает мне на шею. Согретый теплом его тела жетон ныряет в ложбинку груди, прожигает кожу металлом и будто врастает в сердце.

Я ошеломленно распахиваю глаза, нащупываю неожиданный подарок, лихорадочно сгребаю в кулак.

— Миша? — выдыхаю шокировано.

— Моя личность. Моя жизнь. Все теперь твое, — твердо отбивает он каждое слово, будто зачитывает приказ. И тихо добавляет: — Береги.

Матрас проминается по обе стороны от меня. Чувствую тяжесть разгоряченного мужского тела, влагу легких поцелуев, которые спускаются от шеи к груди. Сдаюсь — и обессиленно падаю на подушки. Беззвучно ловлю ртом воздух. Впитываю каждое прикосновение губ к голой коже. Испуганно вскрикиваю, когда поцелуи спускаются неприлично низко.

Меня качает и подбрасывает на волнах, как лодку в свирепый шторм. Бьет о камни, выбрасывает на берег, разносит в щепки — и снова утягивает в море.

Я срываю голос. Я повторяю его имя. Я умоляю не оставлять меня никогда.

Я люблю так сильно и отчаянно, что это причиняет боль. Но ее сметает безумной страстью.

Достигаю пика — и разлетаюсь на миллиарды частиц.

Громко, дико, ярко.

До звездочек перед глазами. До помутнения рассудка. До потери пульса.

Миша возвращает меня к жизни. Собирает по кусочкам, наполняет собой — и вновь между нами беснуется буря, еще сильнее и разрушительнее первой.

Мы вместе. Дышим в унисон, двигаемся синхронно, сплетаемся телами. Как единый организм. Будто элементы сложного пазла наконец-то собрались в правильную картину.

Он мой мужчина. Я его женщина.

Мы теряем счет времени. Выпиваем друг друга без остатка, словно пытаемся выжать из этой ночи все. Любим, как в последний раз. До изнеможения.

Я засыпаю в его руках. Слышу, как он ворочается за спиной, теснее прижимается ко мне, проводит ладонью по бедру…

— Миша, спи, — фыркаю на него, поймав за запястье. Я не выдержу, если этот ненасытный мужчина решит продолжить марафон.

— Так точно, моя любимая командирша, — бархатно смеется он, но не отодвигается. Подцепляет одеяло за уголок, тащит к нам и бережно накрывает меня. Обнимает сзади.

С блаженством и неподдельным счастьем я прикрываю глаза, но слышу настойчивую вибрацию Мишиного телефона. Машинально хватаю его с тумбочки, потому что лежу ближе, хочу передать хозяину и… врезаюсь взглядом в имя контакта.

Альбина. В такое позднее время…

Миша хмурится, сбрасывает звонок и включает режим полета.

— Вдруг что-то важное? — бесстрастно произношу, не отрывая глаз от потухшего дисплея.

— Нет ничего важнее тебя, — отвечает он со слабой улыбкой и целует меня, сгребая в охапку.

Я хочу ему верить, но мерзкий червячок сомнения гложет израненную душу. Поцелуй отдает горечью. Все равно отвечаю, потому что люблю.

Наша ночь