Прихожу в себя поздним вечером.

Понимаю, что в палате я не одна. Рядом с моей койкой стоит мужчина в халате, на шее висит стетоскоп, и я узнаю в этом человеке Ростоцкого.

Первым делом кошусь на дверь, как будто смогу догадаться, каким образом Рафаэль сюда попал. Потом оглядываю его — высокий, представительный, орлиный нос, скуластое лицо, умные, проницательные глаза, которыми он сейчас оглядывает меня, переводя взгляд на тумбочку.

— У тебя с собой много вещей?

— Что? — силюсь понять, но он сразу переходит к делу:

— Анжелика, нам нужно спешить. Я потом всё объясню. Тебе сейчас нужно срочно отсюда уходить.

— А как же врачи? Разве меня отсюда отпустят? И как вы сюда попали?

Я знаю, что Кирилл не ушел бы отсюда, не оставив инструкций на мой счет.

— Анжелика, сейчас правда не время для разговоров. Ты можешь идти?

— Мне нужны гарантии по поводу моего сына.

С места не сдвинусь, пока я не буду уверена, что с Максимом ничего не случится.

— Ты боишься и правильно делаешь, но мальчик сейчас в безопасности, он дома со своим отцом, — спокойно произносит Рафаэль, не отрывая от меня своего проницательного взгляда. — А тебе нужно уходить отсюда. И я обещаю, что Максима мы выручим потом.

— Обещаете? — недоверчиво хмурюсь, вскидывая подбородок и пытаясь что-то прочитать во внимательных глазах мужчины, которому поневоле приходится доверять свою жизнь и безопасность. — Почему я должна вам верить?

— Почему? — Он наклоняет голову, сводя брови к переносице. — А кому тебе еще верить, Анжелика? Ты бы не звонила мне, если бы доверяла своему мужу, — добавляет.

Отшатываюсь как от удара. Конечно же, он прав, хоть эти горькие слова и наполняют меня болью и заставляют раны снова кровоточить. Сердце тревожно бьется, дыхание спирает, я морщусь болезненно и поднимаю на него взгляд.

— А что будет, если я останусь?

Возможно, я сейчас задаю глупый вопрос. Но разве разумно бросаться в омут с головой и идти неведомо куда с мужчиной, который толком ничего не объясняет? Которого я совсем не знаю. Даже не могу сама себе объяснить, почему обратилась за помощью именно к нему. Пусть хотя бы в общих чертах обрисует ситуацию.

— Не будь дурочкой, Лика, — роняет он с ноткой превосходства в голосе. — Ты же умная женщина. Должна уже догадаться, что это вопрос жизни и смерти.

— Жизни и смерти? — содрогаюсь от озноба, меня охватывает оторопь.

— А что тебя удивляет? — он вздергивает четко очерченную бровь, смотрит серьезно. Немного пугающе. — Твой муж давно играет по-крупному. Ввязывается в коррупционные схемы. Когда-то это должно было случиться. Сколько веревочке не виться…

— Вы настолько хорошо посвящены в дела моего мужа? — интересуюсь с прохладцей, всё еще не до конца доверяя Рафаэлю, хочу выяснить его мотивы.

— А кто в них не посвящен?

Он понимает, что я не выйду из этой палаты, пока он хотя бы частично не пояснит, что будет дальше. Дергает лицевой мышцей, бросает взгляд на дверь и, чертыхнувшись, опускается на стул возле моей кровати.

— Пойми, Лика, все всё видели. Кто умеет видеть. Ты думаешь, Лозицкий сам на тот свет отправился?

— Что вы имеете в виду? — сиплю.

— Ему сколько было. Семьдесят пять? По нынешним меркам — совсем мало. И сердце как у быка, я знаю, он хвастался, и лечился он в лучших клиниках. Еще бы жить и жить. А с его баблом он мог бы умереть глубоким старцем. А теперь лежит на два метра в земле. Ты не задумывалась почему?

Холодею до ледяных, немеющих пальцев. Я подозревала, да, что он мог умереть не своей смертью, да и понятно, кто именно получил наибольшую выгоду от его кончины.

Кристина. Опять Кристина. Всё крутится вокруг этой дряни.

— Вы хотите сказать…

Смотрит тяжелым взглядом человека, который сообщает другому о неизлечимой болезни, как раз и халат к месту. Добавляет драматизма.

— Именно это и хочу сказать. Ваши жизни под угрозой. Для твоего Александрова речь уже не о кресле депутата, не о посте министра, речь о том, чтобы сберечь шкуру свою, ну и… вас.

Нас? Кого? Меня? Сына? Дочь? Мысли в голове прыгают, как шарики для пинг-понга.

Жизни под угрозой, под угрозой…

Рафаэль сказал так — жизни! Не жизнь… Значит и я? И сын? И Стася? Как бы она ни поступила, я думаю о ней тоже.

В голове долбит, пульсирует, там бьет набат.

Я должна спасти моего мальчика, должна выбраться отсюда, но как победить Крис? И откуда у нее столько могущества? Она же молодая девчонка, приживалка богатого мужа. Которого она свела в могилу, оставив с носом всех остальных наследников. Этому должно быть объяснение. Она не могла одна это сделать.

За ней кто-то стоит.

Кто?

И если я сейчас уйду с Ростоцким, что будет с Максимом? Не сделаю ли я хуже сыну?

Господи, что делать? Что?

— Рафаэль… если я уйду с вами сейчас, где гарантия, что мой ребенок… что с ним всё будет хорошо?

— С ним всё будет хорошо, если вы останетесь живы. Если вы останетесь в больнице, я не могу этого гарантировать. Вы… Вы понимаете, что тут у вас нет даже охраны? Ваш супруг об этом не позаботился?

Меня морозит. И голова кружится. Что мне делать?

— Я… я не могу вот так уйти…

* * *

Кирилл.

Вечер проходит в напряжении. Максим не хочет со мной разговаривать. Уходит в комнату. Я, честно, тоже не настроен на беседу. И что я могу сказать?

Что я как мудак слил свою семью в унитаз? Ну, почти…

Стася звонит. Сбрасываю. Не до нее. Хотя надо бы с ней поговорить. Поставить мозги на место. Но это тоже опасно.

Опасно, потому что я какого-то хрена всё упустил.

Эта гадина Крис опутала своей паутиной и мою дочь тоже.

Как же я хочу, чтобы всё это скорее закончилось!

Мне нужно быть осторожным. Мне нужно не дать ей шанса заподозрить, что я не играю по ее правилам.

Мне нужно добраться до тех, кто стоит за ней. Не одна же она всё это провернула? Конечно же, нет.

Голова раскалывается, огненным обручем давит, гудит. Пожар внутри.

Лика… Я почти потерял ее! Если бы этот бешеный таксист пролетел на пять сантиметров правее!

Что бы я делал тогда?

Да, честно, тогда мне было бы плевать уже на всё. Меня, я думаю, и дети бы не держали.

Дети. Я попытался обеспечить их будущее. Трастовые фонды у нас