Так проще, но для всего этого требуется постоянная практика и душевные силы, которых порой не хватает, и почему-то сейчас я чувствовала себя истощенной, но планов отменять не стала. Нехорошо так поступать!

Мама у меня заядлая путешественница. И все отпуска, каникулы и выходные мы проводили далеко не дома, а в поездках, она всегда была рядом, часто была и бабушка, пока жива, Оля и тетя.

Мы ездили и по Золотому кольцу, в Москву, в Смоленск и в Курск, волгоград, Астрахань. Мы видели деревни, полуразрушенные усадьбы, старые крепости-кремли, большие белые грибы, скалы Карелии, звездное небо, море, горы. Мама считала и считает, что это мне помогает и я, пожалуй, с этим соглашусь. У мамы много заслуг, она вполне могла «забить» на меня, отдав бабушке, уйдя в свою жизнь, найдя нового мужа, создав новую семью, так ведь поступали и поступают многие. Не все, но многие, кто испугался «такого» ребенка, не готового общаться, говорить, внедряться в мир, в который его привели. Но она этого не сделала. Именно поэтому я никогда не чувствовала себя одинокой.

Что же? Может в магазин? Куртка…

В небольшом торговом комплексе я долго подбирала то, что смогла бы носить, учитывая местную погоду, почти всю зиму. В итоге остановилась на небесно-голубом пуховичке до колена. Он оказался со скидкой, и это не могло не радовать. Он шел к светлым волосам и глазам. Я посмотрела на себя в зеркало и мне понравилось то, что оно отражало. Бабушка считала, что я хорошенькая. Блондинка, со светлой кожей большими голубыми глазами. Губы, бабушка говорила, как у китайской куколки, а нос как Мальвины из старого советского фильма.

Может потому мама и питала надежду на мое замужество, надеялась, что здесь, в большом городе, мне будет легче найти кого-то похожего. Которому будет понятно, почему я молчу порой, почему мне нужно уединение и салфеточки, почему мне необходимо ставить конкретные задачи.

Что же… Может быть когда-нибудь…

Возвращалась я в хорошем настроении, даже купила себе пирожное и ароматный кофе. А еще две книги. В основном, конечно, я читаю из интернета, но иногда балуюсь — покупаю любимые книги на бумаге.

Я научилась рано читать, года в три. Ну и практически всю библиотеку дедушки с бабушкой освоила еще до середины школы, кроме разве что экстремально коммунистической направленности, книги, которые обязательно должны были быть в библиотеке того, кто состоял в партии и имел свой голос, который мог достигнуть ушей «важных» людей. Мой дед был таким, именно поэтому у мамы было прекрасное образование, когда-то своя большая и хорошая квартира и способность мыслить чуть шире. Жалко, что мой отец ничего этого не оценил. Я к нему не испытывала презрения или чего-то подобного. Мне было его жаль. Он лишился прекрасной женщины, испугавшись на самом то деле себя самого.

На кухне коммуналки царило оживление. Галина Тимофеевна, которую сложно было с кем-то перепутать, о чем-то говорила с той самой соседкой, что нашла лекарство для Олега, и порой в разговор пару слов вставляла Мария.

— Хороший, хороший парень. Тебе бы, Машка, головой подумать. Да поднасесть. Мужики любят деловых. А ты все глазками хлопаешь при его виде да вздыхаешь, — послышался голос соседки с лекарством.

— Тут меру тоже надо знать, он, мне думается, настойчивых не любит.

— С чего это вдруг?

— Это у тебя в деревне может и принято за парнями табунами бегать.

— Ну так и он знаешь ли не из Москвы.

— Москвы — не Москвы, а я ему только лучшего желаю. Олегу нужно теплое крылышко, чтобы заботились о нем, любили, жалели. Чтобы выдернули его из этого ада алкогольного. Бедный мальчик.

— Эх, Машка, а тебе вообще это надо? — послышался голос соседки. — Кругом мужиков полным-полно, ты девка видная, красавица, умница, и учишься, и работаешь, а с ним… Ты меня прости, Галь, но мне кажется, ему уже ничего не поможет, он уже на этот путь основательно вступил, а в его возрасте… Не бывает бывших алкоголиков. Все равно будет срываться.

— Тут как захотеть.

— Серьезно? И ты при всей своей жизни веришь в «захотеть».

На кухне что-то громко загремело-заскрипело. Чавкнуло.

— Да, боже мой, вот растяпа!

— Простите, — восклицала Мария, — простите…

— Полдня теперь жир из стыков отмывать!

Из кухни вылетела брюнетка, едва не сбив меня, замершую у порога, и побежала в сторону санузла, наверняка, за ведром и тряпкой.

С кухни же доносились возгласы негодования.

Ох, быстрее к себе!

Вечер прошел максимально традиционно вплоть до использования той же чашки и той же ложки. Равное количество намыливаний левой и правой половины тела и, наконец, книга, одеяло и покой. Наверное, многие будут смеяться, но я обожаю Жюля Верна. Его герои может и испытывают страх перед внешним миром, ярким и громким, но несмотря на это, самоотверженно бросаются в этот ярко-громкий омут. И «Дети капитана Гранта» — один из самый лучших примеров таких подвигов! Хотя, что лукавить, мне очень нравился Мак-Наббс. Майор был удивительно правильным в моем понимании мира мужчиной, кратким и метким в речах, отличался немногословностью, критическим отношением и, наконец, умением контролировать ситуацию вокруг. Мама и бабушка же мне поведали, что были влюблены по молодости в лорда Гленарвана, благородного мужа, мечту. Ну не знаю…

В общем, эту книгу я смаковала, я знала ее наизусть и все равно она дарила радость каждый раз. А уж на бумаге да с такими иллюстрациями…

Разбудил меня стук и холод.

Знакомый повторяющийся.

Я уже слышала его раньше. Да, так бьется створка окна об стену в комнате Олега. Значит, он опять напился…

Пришлось спуститься на первый ярус и накинуть халат. В коридоре горела знакомая лампочка, но… его огромных ботинок возле этажерки для обуви не наблюдалось. Да и дверь оказалась заперта. Я поднесла ладонь в щели между дверным полотном и порогом и почувствовала холод.

Видимо, неплотно закрыл окно… Что же мне делать?

Этот стук бесит.

Время на часах было около двух ночи, когда я вернулась в свою комнату и отодвинула шторы, за окном вовсю бушевала метель.

Белые точки закладывали под действием ветра сложные виражи, некоторые навсегда оседали на оконном стекле, превращаясь в воду.

Что же делать?

Единственным выходом была председатель квартиры, у нее, мне думалось, есть ключ. Таким, как она доверяют. Среди ночи ломиться в чужую комнату… Я, в отличие от бравые героев романа, была не готова к даже к такому подвигу.