Она кивает, закидывает сумку на плечо.

— Ловлю на слове. У меня ещё один вызов, так что поеду. Приятно познакомиться, Нокс.

Её взгляд скользит к Калу, она одаривает его совершенно недвусмысленным осмотром.

— Рада была повидаться, Каллан.

Я облокачиваюсь на стойку, скрестив руки на груди, и с трудом скрываю своё веселье. Улыбка расползается сама собой. Калл ждёт, пока Джейми соберёт вещи, и провожает её до двери. Когда замок щёлкает, отрезая остаток… чего бы там ни было, этот звук звучит как последняя нота.

Стоит ему повернуться и заметить меня, как он сразу же тычет в мою сторону пальцем. — Даже не думай.

Я вскидываю руки. — Я ничего не сказал.

Его глаза прищуриваются.

— Я не расскажу маме про Джульетту, если ты промолчишь про Джейми.

Вот тут меня прорывает. Громкий, искренний смех срывается с губ, пока я отталкиваюсь от стойки. — Договорились, брат.

Глава шестнадцатая

Джульетта

Целый день льёт дождь, но, странным образом, это только делает всё вокруг более живым. Серое небо висит низко, а дождь идёт не переставая. Всё, чего я хочу, это уметь унести с собой этот запах дождя и тишину мира.

Я снова смотрю в зеркало в ванной, проводя последний слой туши по ресницам, когда дверь тихо скрипит, открываясь. В проёме появляется лицо моей тёти.

— Ты выглядишь прекрасно, — говорит она, на губах искренняя улыбка.

Я поднимаю бровь, встречаясь с её взглядом через зеркало, и отвечаю лёгкой ухмылкой: — Это ты красивая, но спасибо.

Я провожу рукой по волосам — мягкие волны падают на плечи. Не хотелось слишком заморачиваться, поэтому макияж лёгкий, лишь бы выглядеть ухоженной. С одеждой я постаралась чуть больше: песочного цвета свитер и узкие джинсы. Но самая важная деталь — ожерелье.

Мамино. То самое, что она носила всё время, пока я была ребёнком. Золотое и хрупкое; цепочка такая тонкая, что почти исчезает на коже. В центре крошечный овальный медальон, мягко покачивающийся при каждом движении. Его края чуть стёрты от лет маминых прикосновений. Я помню, как он сверкал, когда она наклонялась поцеловать меня в лоб — золотой блеск и тепло на моей коже.

— Во сколько Нокс за тобой заедет?

Я смотрю на телефон.

— Должен быть около четырёх. То есть с минуты на минуту.

Она кивает и мягко сжимает мою руку. — Тогда оставлю тебя доделать всё спокойно.

Я бросаю последний взгляд в зеркало, приглаживаю свитер ладонью и тянусь к флакону на полке. Одно лёгкое распыление — и в воздухе раскрывается аромат: сначала цитрус, потом тонкая нота сандала. С тихим щелчком я закрываю косметичку.

Через пару минут, зашнуровывая ботинки, слышу низкий рёв двигателя — как далёкий удар сердца. Звук становится громче и замирает. Он приехал.

Сердце подпрыгивает. С чего такая нервозность? Я ведь уже не раз видела Нокса. Наша первая встреча была куда напряжённее, так почему сейчас я чувствую себя как подросток, которого пригласили на выпускной, пока родители косо смотрят из окна?

Сделав глубокий вдох, я расправляю плечи и выхожу в гостиную, решив опередить тётю Роуз. Последнее, чего я хочу — чтобы она открыла дверь за меня. Уровень неловкости подскочит до ста. Нет уж.

И вот я замечаю его. С холмами за спиной, словно на идеально подобранном фоне, он заставляет меня онеметь. И дело уже не в дожде. Стоило ему улыбнуться, и где-то внизу живота закрутился тёплый огонь, а дыхание сбилось вместе с остатками здравого смысла.

Я пропала. Совсем.

Несколько секунд я просто смотрю, позволяю глазам задержаться на нём, впитывая каждую деталь. Он снова в клетчатой рубашке с закатанными рукавами. Джинсы чуть потертые, как надо. И снова сердце делает паузу, будто пытается напомнить, насколько безнадёжной я уже стала.

— Привет, — выдавливаю наконец, и голос выдаёт лёгкое волнение.

Улыбка у него становится шире, будто он ждал этой встречи весь день.

— Привет. Прекрасно выглядишь.

На щеке у него проступает ямочка. Как я раньше её не замечала? Теперь вижу только её.

— Ты тоже, — отвечаю, не успев прикусить язык, и, конечно, прозвучало всё чуть неловко. С дивана раздаётся ехидное фырканье тёти. Ах да. Она ещё здесь. Замечательно.

Но Нокс ничуть не смущается. Он протягивает руку, во второй держит зонт, защищая нас от дождя. — Ну что, пойдём?

Я не колеблюсь ни секунды. — Да, пожалуйста. Пока, тётя Роуз!

— Пока, Роуз. Верну её к комендантскому часу, — подшучивает он.

Она машет рукой, но я едва замечаю, потому что, как только мы выходим на улицу, он берёт мою ладонь, как будто это самое естественное в мире. Сердце спотыкается. Раз. Может, два.

Он провожает меня к своему пикапу и открывает дверь. Я забираюсь внутрь, и прежде чем успеваю потянуться к ремню, он наклоняется ближе, и его запах обволакивает меня. Его рука скользит по моим рёбрам, когда он пристёгивает меня, а челюсть напрягается, словно он изо всех сил старается не смотреть на мои губы. Замок ремня щёлкает, и он отступает, закрывая дверь с такой бережностью, которая совсем не вяжется с его силой.

Я моргаю, ошеломлённая. Такое со мной впервые. Никто никогда не заботился о том, чтобы усадить меня и пристегнуть, прежде чем закрыть дверь. Это так неожиданно… и так трогательно.

Он мог протянуть мне что-то перекусить, и я влюбилась бы в него по щелчку пальцев. Но нет, он решил пойти ва-банк и включить режим благородного джентльмена.

Он пробегает сквозь дождь к водительской двери, стряхивает зонт и закидывает его на заднее сиденье.

— Готова?

Я отвечаю не сразу. Вместо этого разглядываю искорку в его глазах, блеск дождя на его коже. Когда чувствую, что готова, киваю:

— Вперёд, Капитан.

Его улыбка становится шире, и в глазах вспыхивает озорной огонёк. Он включает передачу, его ладонь небрежно ложится на центральную консоль. Он ничего не говорит, не торопит, но приглашение снова взять его за руку — очевидно. Решать мне.

Да какой там выбор.

Не колеблясь ни секунды, я вкладываю свою ладонь в его. В тот миг, когда наши пальцы переплетаются, мои лёгкие делают долгий выдох. Его рука тёплая и чуть шершавaя в самых правильных местах, но идеально подходит к моей. То, как его большой палец легко скользит по тыльной стороне моей ладони, это интимность, не имеющая ничего общего с вожделением, и всё — с настоящей связью.

Клянусь, ничего никогда не ощущалось настолько естественным. Настолько правильным.

После долгой, извилистой дороги, которая кажется бесконечной,