— А ты что, считаешь, что ты один был недоволен нашим браком? Или, может быть, ты думаешь, что каждая женщина считает пределом своих мечтаний холодный, безэмоциональный, жёсткий секс?

Я врала так безбожно, как не врала никогда в жизни. Именно вот эта вот его животная страсть, его сводящие с ума руки, которые, казалось, охватывали каждый миллиметр моего тела, его пальцы, которые больно сжимали мои волосы, вот это все меня всегда сводило с ума. Как выяснилось, в недостаточной мере, чтобы ему этого хватило, и поэтому я решила бить по самому больному.

— Карин, ты сейчас издеваешься? — навис надо мной Валера здоровенной скалой.

— Нет, — произнесла я холодно. Я старалась, чтобы в моих глазах не проступило ни намёка на страх, ни намёка на раздумья. — Я не издеваюсь, я констатирую факт, что если ты считаешь, будто бы я холодная рыба в постели, и тебя эти два раза в неделю никогда не устраивали, то и я могу смело тебе заявить, что меня тоже эти два раза в неделю не устраивали, особенно с бесшабашным самцом. Меня не устраивало, как ты вёл себя со мной в постели. Меня жутко бесило, когда ты разворачивал меня к себе спиной, я ненавидела эту позу по той простой причине, что мне всегда в ней было больно.

Нет, мне не было больно. Это я узнала от одной из своих клиенток, которая на одной из примерок рассказывала про неудачное свидание, и я даже представить не могла, что в интимной жизни могут быть такие эмоции, потому что я всегда испытывала другие. Когда Валера разворачивал меня к себе спиной, я становилась словно ласковая кошка, переступала с ноги на ногу, чтобы быстрее толкнуться попой в его пах. Мне нравилась эта поза, мне нравилось то, как он проводил, надавливая больно на позвонки мне своими пальцами, я млела от того, как он прикусывал кожу у меня на шее, как он проходился шершавым языком мне до ключицы. Мне все это безумно нравилось, но сейчас ему об этом знать необязательно.

У меня было горе, и я хотела, чтобы он черпал его ложкой.

— То есть ты все пятнадцать лет страдала от постели со мной? — Валера запустил пальцем волосы и отшагнул от меня чуть назад, прикусил губы и со всей силы ударил в стену напротив ладонью. — То есть ты все это время не могла мне ничего сказать?

Я молча прикусила губы и снова опустила взгляд. Я понимала, что с беременностью уже ничего хорошего не будет. Я все это прекрасно понимала. И когда я высказывала все Снежане, я лукавила, по ногам не текло, но я чувствовала, что нижнее белье было влажным, а это означало одно: у меня начало кровить, и, скорее всего, это будет выкидыш. И перед ним мне хотелось сделать неимоверно больно Валере за то, что он пропустил меня по всем кругам ада, за то, что он заставил меня усомниться в нерушимости наших клятв, за то, что он сотворил с нашей жизнью. Он её разрушил, оставил одни руины, и специально игнорируя меня все эти дни, он наказывал меня, как будто бы я была виновата в том, что он изменял. Но я не чувствовала за собой вины, я была хорошей женой.

— Я хотя бы это сказала, а ты просто взял и сходил налево, — произнесла я холодно.

— Так и ты выходит, взяла и сходила налево, — вызверился на меня Валера и, развернувшись, дёрнулся ко мне, сел на корточки, схватил за плечи и заставил меня посмотреть ему в глаза. — Кто он? Кто этот сморчок? Я не верю. Я, во-первых, не верю в то, что ты могла с кем-то переспать. С учётом того, что тебе и меня одного было много. Это раз. А во-вторых, я не верю, что это кто-то достойный по той простой причине, что ты должна была быть инициатором отношений, а ты бы не смогла подойти к мужику, который сильнее тебя, ты ко мне не могла подойти. Я за тобой ходил, это я тебя покорял. Это я делал выбор, а не ты.

— С чего ты взял, что ко мне не мог сам подойти такой же, как ты? — я склонила голову к плечу. И волосы упали мне на глаза. Валера оскалился, усмехаясь, дрожащими пальцами, отвёл мне прядь с глаз и выдохнул:

— Да это глупость какая-то. Я же прекрасно знаю тебя, я же знаю все, начиная от того, какой завтрак ты любишь и заканчивая твоим нижним бельём. Я, блять, все твоё нижнее белье знаю. Я знаю, что тебе безумно нравятся хлопковые простые трусики, и знаю, что ты бесишься от кружева. И поэтому нет, ты мне не изменяла. Я тебе просто не верю. Ты мне стараешься сделать больно, и правильно. Старайся сделать так больно, как только можешь. Ведь я это заслужил.

Я отшатнулась от мужа и посмотрела на него с лёгкой издёвкой.

— И что ты считаешь, что за твою заслуженную боль я тебя смогу простить? Ты понимаешь, что нас было трое в машине? А если бы она разогналась, долбанула сзади, там сидела Лидочка. А если бы она в бочину в правую шлёпнула, там сидел Тим, что бы тогда ты делал? Она твоих детей чуть не угробила.

— Ты больше о ней не услышишь и никогда не узнаешь, — холодно, глядя мне в глаза, произнёс Валера. Я почему-то была уверена, что он не бросал слов на ветер. Дверь кабинета открылась, и влетел врач с медсестрой. Они замерли, увидев нас в противоречивой позе, но потом быстро доктор сориентировался и тут же начал осмотр. Меня отправили на узи, меня отправили сдать анализы и спустя полтора часа, когда меня наконец-таки вернули в палату, где меня ждал Валера, прозвучал закономерный вопрос.

— А вы уже решили, что вы будете делать с беременностью?

Глава 25

На протяжении всего обследования, всего осмотра я не могла успокоиться, пока не услышала этот вопрос, потому что в кабинете гинеколога из-за того, что была авария, удар подушки безопасности, меня очень быстро осматривали, так, что практически не давали мне возможности задать никакие вопросы. Я даже не понимала, что происходило с моим организмом и как он отреагировал на аварию.