— Я отнесу ее. Надеюсь, ключи у нее в сумочке.

Эстер хихикает.

— Ох, городской мальчик, она, наверное, даже не запирала дверь.

Пожав плечами, я вылезаю из грузовика, открываю заднюю дверь, протягиваю руки и подсовываю их под ноги Эшли и за спину.

— Еще раз спасибо, Эстер.

Она кивает и наблюдает, как я осторожно вытаскиваю Эшли из машины, затем толкаю дверь бедром.

Эшли прижимается к моей груди и вздыхает, пока я иду по дорожке к дому. Эстер права — дверь не заперта. Я поворачиваю ручку, держа руку под ногами Эшли, и спиной закрываю дверь.

Я отношу Эшли в ее спальню и кладу на матрас. Она стонет и несколько раз поворачивается, будто может проснуться. Но нет, она успокаивается, и я снимаю ее сапоги и натягиваю на нее одеяло.

Хотя мне так сильно хочется забраться рядом и провести ночь, обнимая ее, я отбрасываю эту мысль. Я не хочу делить с ней кровать, если она сама меня не пригласила, и хотя танец и поцелуй были горячими, она не в состоянии меня позвать. Поэтому я тихонько крадусь обратно из комнаты.

Вся ночь прокручивается у меня в голове, пока я иду к своей комнате — перепутанный гоголь-моголь, «Стриптиз Санты», все новые горожане и... дерево желаний. Черт, я же собирался подойти к дереву и посмотреть, что Эшли загадала. Я в своем был достаточно расплывчат, чтобы никто не догадался. Когда я захожу в свою спальню и закрываю дверь, я вроде как надеюсь, что это видение вернется ко мне во сне, потому что оно уже не так меня пугает.

ГЛАВА 15

ЭШЛИ

Я переворачиваюсь в постели, зажмуриваясь от тупой пульсирующей боли, пронзающей мой мозг. Мне требуется мгновение, чтобы понять, почему болит голова, а потом я вспоминаю. Праздничный танцпол, гоголь-моголь, Картер на сцене, раздевающийся Санта... наш поцелуй.

Приятное теплое жужжание наполняет мое тело, будто я снова все это переживаю. Боже, этот поцелуй.

Он даже близко не стоял с тем поцелуем, которым мы обменялись в ту ночь нашего свидания. Не то чтобы те поцелуи были плохи, нет. Но после поцелуя прошлой ночью в тех не было никакого искреннего желания с его стороны. Сейчас же он был наполнен страстью, тоской и вожделением. Его член, упирающийся в меня, был доказательством того, что он хотел меня так же сильно, как и я его.

Но что это значит, если вообще значит? Я понятия не имею, что в голове у Картера. Было здорово узнать его получше, и он не тот мудак, каким я его считала. Но он поцеловал меня потому, что это что-то значило для него, или потому что был подвыпившим от гоголь-моголя, а я была рядом?

Сбрасывая с себя одеяло, я встаю с кровати, говоря себе не зацикливаться на Картере и мне. Не вешать свое счастье на его возможную реакцию. Дойдя до своей ванной, я включаю душ и принимаю таблетку от головной боли, прежде чем встать под теплую струю. Раз у меня нет гостей и никто не ждет, чтобы я приготовила завтрак, я могу позволить себе душ дольше обычного и полностью предаюсь этой роскоши. Я брею ноги и использую свое любимое гелевое мыло с жесткой рукавицей, чтобы отскрести кожу.

Я говорю себе, что делаю это не на случай, если мы с Картером окажемся в постели, но знаю, что это ложь. Нравится мне это или нет, мои надежды связаны с Картером. Надеюсь, он не разочарует меня снова.

Одевшись, высушив и уложив волосы и наложив немного макияжа, я спускаюсь вниз. К счастью, душ и ибупрофен прогнали головную боль.

Подходя к кухне, я слышу шум и делаю глубокий вдох, пытаясь унять нервозность. Этот момент покажет, что именно в голове у Картера.

— Доброе утро, — говорю я.

Картер ополаскивает свою тарелку в раковине. Посудомойка открыта, и он загружает туда посуду от завтрака.

— Утро. — он бросает взгляд в мою сторону и дарит мне мимолетную улыбку, прежде чем снова перевести внимание на тарелку.

Он сосредоточен на ней, будто выполняет операцию на мозге, и у меня сосет под ложечкой от мысли, что мы снова здесь. Он сожалеет и жалеет, что этот поцелуй случился.

— Я приготовил несколько блинчиков и для тебя. — он ставит тарелку в посудомойку.

Я смотрю на плиту, там стоит тарелка со стопкой блинчиков.

— Спасибо. Ценю это.

Масло и кленовый сироп уже на столе, так что я направляюсь к плите. Ни Картер, ни я не произносим ни слова, пока я беру тарелку, подхожу к ящику со столовыми приборами за вилкой и ножом и сажусь за стол. Картер занят вытиранием столешниц, избегая любого зрительного контакта со мной.

Может, он так же нервничает, как и я, по поводу того, что другой думает о нашем вчерашнем поцелуе. Возможно, лучше всего вести себя как обычно и показать ему, что я об этом не жалею.

— Хорошо повеселился вчера? — я отвинчиваю крышку на бутылке с кленовым сиропом и поливаю им свой блинчик.

Он прочищает горло и включает кран, чтобы прополоскать тряпку.

— Да, было весело. Хотя я не планировал ни напиваться гоголь-моголем, ни раздеваться перед большей частью Омела Фолс.

Это его намек на то, что вчера он был пьян, и поэтому поцеловал меня?

— Да, я тоже. Ну, насчет гоголь-моголя, а не стриптиза.

Никто из нас ничего не говорит, и я ненавижу эту неловкость. Я уже собираюсь что-то сказать, когда в кармане звонит телефон. Я достаю его и вижу незнакомый номер, но в последнее время это не редкость из-за всей свадебной суеты, так что отвечаю.

— Алло?

— Могу я поговорить с Эшли? — спрашивает голос пожилого мужчины.

— Это Эшли. — я смотрю на Картера, который копается под раковиной, чтобы достать моющее средство для посудомойки.

— Это Томас Макклири. Я слышал, это вы собираетесь забирать стулья для свадьбы вашей сестры.

Я выпрямляюсь на стуле. Боже, надеюсь, со стульями нет проблем. Я знаю, как моя сестра на них помешана.

— Да, есть проблема?

— Ну... надеюсь, что нет. Я хотел спросить, не могли бы вы приехать завтра за стульями, а не ждать несколько дней. У моей жены послезавтра неожиданная операция, так что в день, когда вы должны были приехать, меня не будет.

— О, мне так жаль это слышать. Мне придется позвонить в контору, где я арендую грузовик, и удостовериться, что он будет доступен завтра, но думаю, проблем не будет.

Он