— И это большое счастье, что у нее ещё есть мать.

— Тут бесспорно!

— И в своей поломанной жизни я никогда никого, кроме себя не винил! Все, отбой. Расходимся до завтра.

— Как скажешь, — вздыхая, встает со стула мой адвокат и… неожиданно замирает, вглядываясь куда-то вдаль.

— Ты зачем себе окно заставил?

— Дни были не достаточно серыми, — не сдерживаюсь от сарказма.

Пересаживаюсь в кресло и подъезжаю к столу, чтобы попить воды. После запоя страшный сушняк. Ищу таблетку… И не нахожу.

— Эй! — Окликаю Колосова. — Ты что? Забрал мои колеса?

— Именно, — хлопает себе по карманам гаденыш. — Хватит, Макар. Болей, раз тебе так нравится жить.

Снимает с подоконника подушку и кидает ее в меня.

— И что? Даже вчера ни разу не посмотрел на свою королеву? Она выписалась из больницы.

— Мне все равно. Здорова — это главное. Пацаны сказали, что деньги она взяла. Не бедствует…

— Она у Дарьи о тебе спрашивала. И у меня. Уверен, если бы ты повел себя тогда нормально…

— Заткнись! — Рявкаю. — Просто по-человечески прошу! Хватит, блять, мне травить душу. Из вас всех вышли бы отличные мозгоправы!

Хочу вернуть подушку на подоконник и малодушно бросаю взгляд в окно. Тянет меня туда, будто магнитом, даже спустя неделю.

Замираю… в заветном окне напротив горит свет.

— Что? — Подходит ко мне со спины Колосов. — Дома твоя зазноба?

— И не одна… — отвечаю серым голосом. — Смотри, я хочу, чтобы ты со мной увидел, как она будет трахаться с мужем. Уже обнимаются…

— Ты знаешь, — берет мой адвокат телефон и наводит на окно камеру, — не похожи их танцы на любовную игру. Да, смотри! Марина собирает вещи!

У меня внутри все дергается. Вещи? Неужели решилась уйти? Действительно, и ребенка нигде не видно…

Вдруг и без всякого экрана становится понятно, что конфликт в окне напротив набирает обороты.

Марина пытается уйти, а ее муж не позволяет ей этого сделать.

Внутренне я почему-то все жду момента, когда она как-то сдастся. Заплачет или позволит себя обнять…

Но когда ублюдок хватает ее и начинает трепать, как куклу, внутри меня что-то взрывается.

Я подрываюсь на ноги, вцепляюсь руками в прутья решетки и начинаю орать на своего адвоката:

— Какого ты ещё здесь сидишь? Помоги ей! Пусть мужики подгонят тачку! Где мой телефон?

Оглядываюсь по сторонам и неожиданно понимаю, что не только стол с мобильником находятся на расстоянии в несколько шагов от меня, но и кресло…

— Макар, ты стоишь, мужик! — Шепчет Колосов.

И как только я это сам осознаю, мои колени мгновенно подгибаются, заставляя меня рухнуть на пол.

— Тише, тише… — бросается ко мне на помощь Тимур.

— Не подходи! — Выставляю вперед руку. — Я сам! Ей помоги!

— Понял… — Колосов размашистым шагом подходит к двери и одновременно набирает моего Илюху.

С трудом я снова хватаюсь за прутья решетки и, держась практически только на руках, подтягиваюсь вверх.

Сил придают ревность и ярость.

Они раскачивают меня до силы, которую я, кажется, давно забыл. Будто то, что я наблюдаю, не дает случиться страшному.

Бессилие и невозможность сорваться на помощь бесят!

Едва дышу и точно знаю, что если этот ублюдок сейчас не остановится, если посмеет тронуть мою женщину, я его придушу. Голыми руками…

Точно твою женщину, Сизов?

Точно мою. Потому что если она собралась уйти от мужа, значит — стала моей. Она и с дочерью моей знакома.

Судьба?

Ты не знаком, в она знакома! Понимаешь?

От напряжения немеют шея и позвоночник.

Я ради них выйду отсюда и встану на ноги. Может быть, Колосов прав, и это — знак свыше. А если не знак… ну тогда нам придется договариваться, как обычным людям через секс, подарки, манипуляции, скандалы. Все нормально будет!

А если ты их подставишь, Сизов? Если старая жизнь ещё о тебе не забыла? Не страшно за них?

Страшно. Но мне и сейчас за них страшно…

Пальцы разжимаются сами, когда в квартиру Марины входят мужики. Успели.

Оседаю на пол и тяжело дышу. Губы начинают непроизвольно улыбаться, а из груди рвётся нервный смех.

Блять… На глаза наворачиваются слезы. В голове впервые за долгое время наступает ясность и четкая картинка дальнейших действий. Все хорошо теперь будет.

Ааааа! Как же это хорошо. Хотеть жить!

Нужно только чуть-чуть себя подлатать. Добираюсь до телефона и набираю Марину.

— Алло… — слышу заплаканный, испуганный голос.

— Ну что ты, испугалась, моя девочка?

Всхлипывает.

— Макар, спасибо, спасибо вам большое! Как мне вас отблагодарить?

— Завтра после суда позвоню тебе. Около двенадцати часов. Возьми трубку.

— Хорошо…

Сбрасываю.

Пишу мужикам, чтобы отвезли ее к матери, а завтра помогли найти квартиру.

«Она хочет к подруге», — отвечает Колосов.

Ладно, пусть будет так.

«Узнайте, что за подруга.»

Глава 28

Марина

— Ещё раз объясни мне, почему ты отказываешься снять отдельную квартиру? — Шепчет Вика и косится на коллег. — Мужик деньги тебе дает! А ты…

Я включаю чайник и захожу за шкафы. Уже жалею, что вчера в порыве эмоций, выложила своей школьной коллеге, все, как на духу. Она теперь просто изводит меня, выпытывая подробности.

— Потому что я бы хотела жить по-средствам, — отвечаю тихо. — А его внимание — это премия. На нее нельзя расчитывать.

— Господи, — подкатывает Вика глаза, — какая ты серьезная и скучная! Мне аж завидно, что тебе, а не мне такое приключение выпало!

— Сомнительное приключение…

— Сомнительное приключение- это в двадцать лет выходить замуж за сокурсника! А кайфовать от того, что в тебя втрескался взрослый, серьезный человек- это совсем другая история.

— Ты забываешь, где этот взрослый человек находится, да и ко всему прочему…

— Что?

— Он не ходит сам, Вика!

— Да ладно… А почему?

— После аварии.

— Печаль, что ж тебе так не везет, мать?

— Теперь ты понимаешь, почему я сопротивляюсь его помощи?

— Ну что ж тут непонятного. Ладно, что тебе директриса то сказала? Не уволит?

— Ой, — отмахиваюсь, — рассказывала о том, сколько я доставила сложностей, как всем было грустно работать в две смены, что конец четверти на носу. Выдала кучу общественной работы и успокоилась.

— Ну и хорошо. Значит, никого не нашла.

— Я ключи от служебного туалета заберу, — посматриваю на время. — Прикроешь меня? Скажи, что уборщица не отдала. Когда Макар позвонит, хочу в тишине поговорить.

— Догоаорились, ну все, до вечера.

Мы прощаемся с Викой вместе