— Прояви хоть каплю понимания, Лика!

— Понимания?! — выдыхает в шоке.

— Да, понимания. Ты не знаешь, что на кону и от чего я нас всех спасаю!

— Не знаю? Очень интересно почему! — раздражается. — Может, потому, что ты мне ничего не рассказываешь?

— Я ограждаю тебя от всей это грязи, зачем тебе это всё?

— Что это? Что всё? Кирилл, ты хоть послушай себя? Зачем тогда быть вместе, если какая-то часть твоей жизни выносится за пределы семьи? Зачем тогда это всё?

— Успокойся, у тебя сотряс, не надо нервничать, — пытаюсь снизить градус беседы, которую сам же инициировал, но Лику уже несет:

— Мне успокоиться? Да пошел бы ты куда подальше, спаситель! Когда вы с Крис стол ломали, тоже нас спасал? Может, тебе медаль дать или премию какую?

— Не ёрничай, от этого не легче, знаешь ли, дорогая? — шумно выдыхаю, сминая собственные пальцы до боли.

— А я должна облегчать тебе жизнь, Александров? Очень интересно, — Лика цокает языком и отворачивается к окну, и я вижу…

Вижу, как крохотная хрустальная слезинка проклевывается в уголке глаза.

Моя девочка страдает, как бы ни пыталась показать обратное и быть сильной.

— Не должна, — признаю, опуская голову, меня мутит от себя и от того, что я натворил. — Что я должен сделать, чтобы всё исправить?

Она резко поворачивает голову в мою сторону и тут же морщится — видимо, сотрясение дает о себе знать.

— Исправить? Ты серьезно? Ничего уже не исправить.

Лика сжимает губы, дрожащий голос выдает волнение.

— Ни через день, ни через два, никогда. Уходи, Кирилл. И позови, наконец, Максима! Я хочу видеть сына!

Глава 29

Лика

Мне физически больно видеть Кирилла, находиться близко с ним. Господи, да сколько уже можно меня мучить своим присутствием?! Пусть он уйдет! Видеть не хочу, мне невыносимо, тошно, раскалывается голова. Закрываю глаза, пытаюсь побороть эту болезненную тяжесть внутри. Мутит сильно, сглатываю.

— Лика…

— Мне нужен мой сын!

Не знаю как, но мои слова срабатывают. Кирилл выходит за Максимом, и, пока он отсутствует, я хватаю телефон, быстро трясущимися руками пишу одно слово — “помогите”, отправляю и поспешно удаляю всю переписку. Еще раз проверяю, всё ли удалила. Чисто. Никаких следов не осталось.

Устало откидываюсь на подушки, тру глаза, в них словно песка насыпали.

Надеюсь, что Ростоцкий всё поймет. Догадается, что нужно делать.

И надеюсь, он всё-таки играет за мою команду.

Дверь открывается, и я тут же впиваюсь глазами в сына. Здоров ли, в порядке ли, как он вообще? Забываю обо всем, когда вижу его.

— Мама! Ма… Ты как? Мам, прости меня…

Ему пятнадцать, много это или мало — сложно сказать, но сейчас мой сынок бросается ко мне, протягивает руки, чтобы я его обняла, и плачет, не думая о том, что будет выглядеть не как мужчина.

Обнимаю его, глажу по голове.

— Тише, тише, всё хорошо, родной, всё нормально.

Зажмуриваюсь, а на сердце оттаивает лед, который сковал его, пока мой ребенок был в опасности.

— Прости, мам, я виноват, я…

Сын отодвигается, быстро вытирает слезы, я стараюсь делать вид, что не заметила его маленькой слабости. Но мне надо его убедить, что он тут ни при чем.

Так и есть! Ведь это мы, взрослые, втянули его в игры! Хотя нет, это Кирилл втянул.

Тяга к власти испортила моего мужа и всё извратила в нем. Как я могла этого не замечать? Может, и нет уже моего мужа? Нет того Кирилла Александрова, которого я люблю, любила…

— Нет, сынок, не ты. Ты ни в чем не виноват! Ты…

Хочу сказать, что он всё сделал правильно, но поднимаю голову и натыкаюсь на тяжелый взгляд супруга. Его присутствие давит. А ведь еще недавно мы были так близки. Или я так только думала. Утопала в иллюзиях.

Я не осознавала, что он уже играет по своим правилам.

Прищуриваюсь. Не буду давать ему повод для ссор с сыном. Максу и так сейчас нелегко, а будет еще сложнее. Сын бросает короткий взгляд на отца, видно, что и его тоже душит присутствие Кирилла, снова оборачивается ко мне.

— Мам, как ты себя чувствуешь? Что болит? Ты… ты очень пострадала.

Не успеваю ответить, Кирилл отвечает с суровым обвинением в голосе.

— Да, она пострадала. И ты должен делать выводы, Максим.

Сын напряженно сжимается, а я бросаюсь на его защиту. Не позволю обижать самое дорогое, что у меня осталось. Чувствую, что Кирилл заряжен после нашей ссоры и может срывать зло на сыне, а я всегда была против такого.

— Замолчи! А лучше выйди. Дай мне поговорить с сыном,

— Я не буду выходить, Лика. Говорите при мне. Я вам что, мешаю?

— Выйди, Кирилл, не заставляй меня нервничать. Ты видишь, в каком я состоянии! И всё это из-за тебя!

— Анжелика!

— Кирилл. Сделай хоть раз, как я прошу! Хоть немного уважай меня!

Муж чуть ли не зубами скрипит, но сдается, качает головой и выходит из палаты.

— Макс, родной, сынок, мой, как ты? — я снова спрашиваю, хочу узнать все подробности.

Полиция! Мой сын был в полиции. Это до сих пор не укладывается в голове.

— Мам, да нормально, я… просто да, ступил, не надо было… еще и людей этих напряг, с полицией, в общем… Прости.

Мне вдруг приходит в голову одна мысль. Бросаю взгляд на дверь.

— Слушай сюда. Телефон с собой?

— Отец отобрал.

— Черт. Номер запомнишь. Он простой.

— Запомню, — он кивает, а я радуюсь, что не надо объяснять.

Сын взрослый и всё понимает.

— Слушай, девятьсот двадцать пять… пятьсот пять,

Диктую номер Ростоцкого, у самой мурашки по коже. Повторяю три раза, прошу Макса так же повторить.

— Слушай, если со мной что-то случится — позвони этому человеку, его зовут Рафаэль…

Черт, я забываю отчество, но не думаю, что это важно.

— Рафаэль Ростоцкий. Если нужна будет помощь — обратись к нему, он на моей стороне.

— Мам, всё хреново, да? Что может с тобой случиться? — испуганно спрашивает.

— Ничего, — вру, потом решаю быть честной: — Я не знаю. Просто хочу, чтобы ты был в безопасности.

— Что происходит, мам? Я ничего не понимаю, там… мы были в полиции когда, приехала эта… которая Кристина… жена Лозицкого.

— Вдова. Она была в полиции? Что она делала?

— Я не знаю. Папа разговаривал с этими людьми, которые меня привезли в полицию, они хотели писать заявление, а потом она приехала и о чем-то поговорила с