— Блин, — рычу я, бросаясь к плите. Сковорода блинная похожа на обгоревшую головешку.

— Он сгорел, — выдыхает моя домомучительница. Сбежать что ли на работу, как раньше? А что, когда Вовка родился, мне это удавалось филигранно. Спрятаться в офисе за компом, и ноу проблем. Скрыться там, где нет чертовых Снегурочек, желающих вернуть прошлое, которого не было, где нет крошечной зассыхи, пачкающей памперсы со скоростью какашечной машины, и мальчика, которому я, как ни стараюсь, не могу явить чудо. А тот суррогат, что я ему даю, рано или поздно сделает его еще более несчастным. Фиговый я отец, и спаситель прекрасных принцесс тоже так себе.

— Иди к дочери. Она голодна, — рычу я. Сам не знаю почему я так злюсь. Уж точно не из-за сковороды дурацкой. Зачем мы ее вообще купили. Ума не приложу. Готовить Ленка считала не царским делом, как впрочем и всю остальную домашнюю работу. А эта... Снегурочка, от чего-то сразу заполонила собой все пространство вокруг в этой проклятой квартирке. Блины, блин.

— Тим...

— Послушай меня. Ты мне не жена, и не лезь мне в душу, ясно?

Хватаю раскаленную сковороду полотенцем, руку обжигаю до волдыря, с грохотом бросаю проклятую железяку в раковину, на которой тут же появляется вмятина. Настюшка заходится плачем. Вовка испуганно жмется к малышке.

— Ясно, — голос Снегурочки звенит. И чего я сорвался, она не виновата ни в чем? И в том, что она пытается возродить то, чего никогда не было. И в том что я... Черт. Дурак я. И я реагирую на нее не так, как должен реагировать посторонний мужик на чужую женщину. — Ты напугал детей. И это просто отвратительно выяснять при них наши с тобой взаимоотношения.

— Нет у нас с тобой взаимоотношений, — хриплю я. Рука разрывается болью и слава богу. Она не дает мне сойти с ума окончательно. — Лена, послушай...

— Я сейчас успокою малышку и сына, а потом обработаю тебе ожог, — спокойный голос Снегурочки меня пугает. Ровный, безразлично-пустой, как у робота.

— Я не хочу, чтобы ты...

— Не переживай. Больше не буду навязываться, — дергает она плечом. Ей страшно не идет мой халат. Она в нем тонет. Обмоталась махровой тканью раз пять наверное, и сейчас похожа на Филипка, волочащего полы шлафрока по полу. Хрупкая, маленькая, но стальная и несгибаемая, судя по выражению лица.

— Прости, — говорю в прямую спину. Уходит она как королева. Малышка сразу затихает, чувствуя прикосновения матери.

— Там смесь в нагревателе. Вов...

— Мы разберемся, Тимофей. Спасибо.

— Лен, ну прости...

— А есть за что? Тим... Я так понимаю это ты не можешь меня простить. Наверное, это нормально, — она не поворачивает головы в мою сторону. И меня это страшно раздражает от чего-то. Подхватывает Настеньку на руки, качает, что-то напевает тихо. Наверное так как-то выглядит счастье? Получается у меня его не было никогда.

— Пап, ну ты и дундук, — шепчет Вовка, доставая из нагревателя бутылочку. — Почти ведь поцеловались.

— Ты то хоть не лезь, купидон ушастый, — хмыкаю я, не в силах отвести взгляда от двух девочек — маленькой и большой. — Это не честно, и неправильно, целовать обманом. Запомни раз и навсегда, Вовка.

— А как честно, пап? Она ведь уйдет и все.

— Она и так уйдет, — выдыхаю я.

— Она нас любит.

Глупый маленький мальчик, верящий в выдуманные самим же им сказки.

Тихо. Тихо. Квартира словно провалилась куда-то в вакуум.

Только Вовка бубнит где-то за дверью. И колокольчато смеется Снегурочка. Я сижу один как сыч в пустой кухне. Смотрю в одну точку и думаю, что, наверное, стоит прекратить это безумие. Рассказать все Тамаре, может быть чувство самосохранения возобладает и она не сразу сдаст меня в полицию за похищение? Или случится чудо, и она...

— Я пришла обработать тебе ожог, — словно призрак она всплывает прямо передо мной. — Покажи, — тонкие пальцы дотрагиваются о моей руки, которую пронзают тут же миллиарды электрических разрядов. — Аптечку нашла в ванной. Знаешь, в доме, где есть дети надо держать противоожоговые мази, и...

— Слушай, я должен тебе сказать...

— Не надо, — Снегурочка волшебная дотрагивается тонким пальцем до моих губ, словно запечатывая их ледяной печатью. — Я не хочу знать.

— А что ты хочешь? — я идиот. Сейчас бы бороду подергать, да в ледяную ванную свалиться. Господи, вопрос то задал какой тупорылый. Чего ты хочешь?

— Я хочу костюм спортивный, тапочки, белье нижнее, ну там трусы, бюстгальтер. Понимаю, что ты и так потратился на малышку, и что не имею права с тебя требовать... Я все отдам, когда... Вспомню. И прости меня. Ты очень настоящий и порядочный. И...

— Я хотел тебя поцеловать, — шепчу я, глядя в прозрачно-чистые глаза Снегурочки.

— А сейчас?

Глава 21

Тамара Леднева (Ларцева)

“Спи моя девочка,

Самая красивая,

Самая родная.

Пусть тебя снятся сны,

Сладкие и милые,

Чистые и светлые,

Моя дорогая”

Настенька спит, смешно подложив под щечку кулачок. Она счастливая, у нее все хорошо. Ей пока не нужно думать о том, что происходит в жизни. Все и так понятно. Ее любят, она сытая, и все-все вертится вокруг нее. Абсолютно все. Целая вселенная. Ее вселенная.

Жаль, что у взрослых все не так. Все сложно.

Мы с Вовкой делаем гирлянду из цветной бумаги и смотрим мультики. Тепло. Не хватает только Тима. Он уже три дня пропадает на работе. Уходит утром, дежурно чмокнув меня в щеку, возвращается вечером. Мы ужинаем. Обсуждаем какие-то глупости и идем спать. Каждый в свою комнату. Мы чужие. И тот поцелуй, который все же состоялся, не смог растопить тонну льда между нами. Мне даже кажется, что Тимофей и избегать меня стал еще больше именно после того короткого момента странного притяжения.

— Знаешь, а на окно было бы здорово повесить огоньки, — улыбаюсь я, глядя на сосредоточенного мальчишку, клеящего дурацкую бумажную цепочку. — Вон там.

— А у нас нету, — морщит нос Вовка. Сейчас он необыкновенно похож на ртца, которого я, кажется, скоро тоже забуду, как и все остальное в моей жизни. — Папе скажем, он купит завтра.

— Вов, а давай сами сходим в магазин? И с Настенькой, заодно, погуляем. Санки возьмем. Я сто лет не каталась на санках, — предлагаю я. Вовка становится похожим на напуганного воробушка. Смотрит напряженно, словно раздумывая, что ему сейчас делать.

— Папе не понравится эта идея, — наконец выдыхает он. Кто бы сомневался. Его папе не нравится ни одна моя идея. Я уже два дня его