— Когда будут гонки? — поинтересовался у него я.

Когда приятель озвучил время и место встречи, я отключился от разговора, погрузившись в собственные мысли. В голове мелькали образы: здесь работа, проекты, цифры, которые не оставляли меня в покое. Да, у меня было много заказов, но я выбирал только те, которые приносили бы мне не меньше шести нулей. Каждый раз, когда я принимал решение, логика и жажда успеха захватывали мой разум, и я забывал о том, что существует жизнь вне этого бесконечного круга.

Неожиданно, как будто под действием какой-то невидимой силы, в памяти всплыла последняя встреча с отцом.

«Был холодный и пасмурный день, который зловеще нависал над городом, обрамляя его серым небом и мелким дождём. Каждая капля, падающая с неба, казалась мне символом того, что я больше не мог игнорировать. Тем не менее, это не мешало моим планам, которые, как тёмные облака, собирались в моей голове. Я стоял перед тюрьмой — массивным зданием, лишённым жизни, с его строгими линиями и холодной бетонной стеной. Здесь, за решёткой, находился мой отец.

Сердце колотилось в груди, как будто напоминало мне о том, что я чувствую — смесь тревоги и решимости. Я собирался увидеть его спустя столько лет, и волнение не оставляло меня.

Наконец, дождавшись одного из работников тюрьмы, я последовал за ним внутрь здания. Он двигался быстро, явно привыкший к этой рутине, в то время как я, его спутник, чувствовал себя словно в другом измерении. Каждый шаг эхом отзывался в пустых коридорах, а тусклые огни над головой лишь усиливали моё беспокойство. Стены, обиты железом и бетоном, словно впитывали в себя все печали и страдания тех, кто проходил здесь.

Мы остановились перед массивной дверью, и охранник, не спеша, провёл проверку. Я наблюдал, как его лицо остаётся непроницаемым, в то время как внутри меня бушевала буря эмоций. Неужели это тот самый момент, которого я ждал?

Дверь открылась, и я вошёл в комнату, где он сидел. Сначала я не узнал его. Человек, сидящий передо мной, был не тем сильным отцом, о котором я помнил. Его волосы стали седыми, а лицо изрезали морщины. Он выглядел старше своих лет, и в его глазах читалась усталость. В этот момент между нами повисло молчание.

Я навещал его раз в полгода или год, и каждый раз это была настоящая пытка. Заходя в эту серую, холодную комнату, я чувствовал, как старые обиды и горечь снова всплывают на поверхность. Он был ужасным родителем, который, как всегда, винил меня в уходе моей матери. Каждое его слово словно отравляло воздух между нами. В его глазах я видел, как глубоко сидит его ненависть, как она переплетается с болью утраты. Я был точной копией этой женщины, только в мужском обличии, и это было моим проклятием.

Передо мной сел мой старик, его небрежная борода и морщинистое лицо напоминали о времени, которое он провел вдали от семьи. Он взял трубку, и я заметил, как его рука слегка дрогнула.

— Ну как ты, сын? — холодно произнес мужчина.

Он никогда не называл меня по имени. Ни разу в моей жизни. Это словно лишало меня сущности, превращало в призрака, который не имеет права на собственное существование. Я всегда был «сыном», «мальчиком» или просто «ты», но никогда — человеком с именем. И это угнетало меня, как тень, что пряталась в углах моего сознания.

Когда он заговорил, от его голоса у меня по спине пробежал холодок. Он звучал так, как будто время для него остановилось, а для меня продолжалось. Я уже не тот маленький мальчик, который когда-то боялся каждого его слова, каждое его движение. В юности страх заполнял меня целиком, создавая вокруг себя нечто вроде защитного кокона. Теперь же я стоял перед ним, сжимая в ладонях собственные кулаки, осознавая, что могу ответить ему.

— Все нормально, — стальным голосом проговорил я, — Ты просил встречи. Вот, я здесь.

— А ты возмужал, — кивнул мне он, — В общем, мне нужно выбираться отсюда. Я прознал, чем ты занимаешься, поэтому поможешь мне…

— Нет, — перебил я его, — Ты сам виноват во всем. Если ты звал меня за этим, я ухожу.

Я повесил трубку телефона для переговоров и ушёл, даже ни разу не обернувшись на старика. К черту его и его проблемы, я больше не вернусь сюда.»

Раньше, в детстве, я восхищался им. Я помню, как мечтал стать похожим на него, как искал в его глазах одобрение. Каждая его победа казалась мне чем-то невероятным, а каждое слово — откровением. Но сейчас, глядя на него, я понимал: он всего лишь жалкий старик, потерявший себя в своём же великом прошлом.

Когда я навещал его в тюрьме, его взгляд больше не вызывал во мне восторга.

Услышав стук в дверь, я встал с кресла, потянувшись и вытягивая ноги после долгого сидения. Немного потянулся, ощущая, как напряжение уходит, и направился к двери. Я открываю её, и передо мной оказывается Итан, запыхавшийся и переполненный энергией, его лицо светится безумной улыбкой.

Его восторженное выражение лица вызывало у меня смешанные чувства — от радости до легкой настороженности. Этот парень всегда был немного эксцентричным, с ним никогда нельзя знать, чего ожидать.

— Чего тебе? — спросил я у него, впуская в квартиру.

— Ну зайка, что у тебя с настроением? — в своей манере произнес друг.

У меня было мало друзей, но Итан, как и Адам — мои лучшие друзья. Я доверял им, как самому себе, а может и больше.

— Все в порядке с моим настроением, — соврал я, зная, что он не поверит.

— Ага, — озадаченно покивал он, — Повеселиться не хочешь? — заулыбался он еще шире.

Я улыбнулся в тон ему, зная, что он имеет ввиду. Мы вышли из квартиры, но попутно успел прихватить с собой свою пушку. Сев в его машину, мы выехали с парковки.

Пока машина плавно двигалась по вечерним улицам, я сидел на пассажирском сиденье, крутил в руках телефон и пытался подавить нарастающее напряжение. В голове было шумно от мыслей, но внешне я сохранял спокойствие. Вроде бы всё должно было быть просто — всего одно сообщение. Набери пару слов, нажми «отправить», и всё. Но каждый раз, когда я открывал чат, пальцы будто цепенели, а слова ускользали, как вода сквозь пальцы.

Мягкий свет уличных фонарей пробивался сквозь окно машины, отбрасывая тёплые отблески на панель. Итан был за рулём, увлечённый разговором о сегодняшнем вечере, а