– Давайте не будем об этом, – резко произносит Тигран.

Голос снова жёсткий, властный. Таким он бывает, когда не оставляет места для споров.

Родители переглядываются и почти синхронно кивают. – Да, конечно, – соглашается отец.

Разговор уходит в сторону, но для меня он уже не тот. Мы сидим до самого вечера, обсуждаем дом, Лею, погоду, какие‑то нейтральные вещи. Время летит незаметно, но слово «авария» застревает у меня в голове, как заноза.

Когда родители уезжают, Тигран предлагает показать мне дом.

– Комната Леи готова, – произносит он, затем открывает дверь, и я замираю на пороге.

Комната светлая, тёплая, будто наполненная невидимой заботой. Нежные пастельные стены, аккуратная кроватка с балдахином, мягкий ковёр с облаками, полки с игрушками, маленький столик для рисования. Всё продумано до мелочей.

– Ты… – я даже не сразу нахожу слова. – Как ты успел всё это подготовить за такое короткое время?

Он лишь пожимает плечами.

– Ты же знаешь, я способен на многое, если сильно этого захочу. Не успеваю ничего ответить, Тигран уходит, оставив нас с дочкой вдвоем.

Я укладываю Лею спать, целую её в лоб, выхожу в коридор. Дом будто притих.

Внизу я нахожу Тиграна. Он сидит в кресле, уставившись в одну точку, будто весь мир сузился до этой пустоты.

– Твоя спальня тоже готова, – произносит он отчуждённо. – Она рядом с комнатой Леи. Дверь слева.

Выдыхаю с облегчением, ведь я не готова и даже не знаю, наступит ли вообще тот день, когда буду готова делить с ним одну постель. Правда, мысль о том, что я – единственная женщина в этом доме, странным образом успокаивает.

Я делаю шаг ближе.

– Расскажи мне, что это была за авария, – произношу тихо, но довольно твёрдо.

Я больше не могу ждать, этот вопрос сводит меня с ума. – Это не важно, – отрезает он.

– Важно, – настаиваю я. – Нет!

– Если ты не расскажешь… – я делаю паузу и решаюсь на крайние меры. – Я заберу дочь и уйду. И ты меня не остановишь.

Тигран медленно поднимает на меня взгляд, и в эту секунду я понимаю, что он сдается.

Глава 26

Тигран

Я помню тот момент, когда боль только начала появляться. Не сразу, не резко. Скорее как странное, тянущее ощущение, будто ноет зуб, если переборщить со сладким. Неприятно, но терпимо. Я тогда даже не придал этому значения. Подумал: да ладно, пройдёт, Василиса просто вспылила. Уехала, чтобы остыть, такое ведь с ней уже бывало. Я был уверен, что она вернётся, рано или поздно.

Она должна вернуться…

Я живу с этим ощущением уверенности первые недели. Спокойно, почти расслабленно. Продолжаю работать, встречаться с людьми, делать вид, что ничего не произошло. Внутри есть пустота, но она ещё не пугает. Я говорю себе, что она просто не выдержит, что без меня ей станет тяжело, что однажды она сломается, наберёт мой номер и скажет: «Давай начнём сначала». Я даже репетирую в голове, что ей отвечу.

Но дни идут, потом недели. И ничего не происходит. Вот тогда становится хуже, намного хуже.

Боль перестаёт быть фоном. Она лезет под кожу, мешает спать, мешает дышать. Я начинаю искать замену: глупо, хаотично, отчаянно. Девушки появляются одна за другой. Арина. Алина. Альбина. Имена путаются, лица тоже. Они все красивые, у всех кукольные черты, длинные волосы, большие глаза, голубые. Я сам не замечаю, как выбираю одинаковых, будто надеюсь, что в одной из них вдруг проступит Василиса. Но этого не происходит.

Они смеются не так, смотрят не так. Молчат не так, даже дышат, мать его, иначе. Я ловлю себя на том, что раздражаюсь из‑за мелочей, что сравниваю детально, что жду от них того, чего они дать не могут. Ни одна не задерживается надолго, ни одна не лечит.

И тогда до меня начинает доходить: мне её не хватает. Не тела, не привычки, не удобства.

Её самой.

Но есть одна проблема, Василиса уехала в другой город. И не просто уехала – она исчезла. Будто готовилась к этому годами. Ни следов, ни знакомых, ни случайных зацепок. Я поднимаю связи, плачу людям, давлю, угрожаю, все бесполезно. Она словно растворилась, словно знала, как правильно бежать, чтобы её не нашли.

Меня разрывает изнутри. Такое чувство, будто из меня вырвали кусок чего‑то жизненно важного: сердце, лёгкое, позвоночник, и просто выкинули. Я даже не знал, что может так болеть. Не физически, гораздо глубже, гораздо страшнее.

Свадьба…

Я понимаю, что её не будет, когда до даты остаются считанные дни, а от Василисы так и не появилось ни единой весточки. Ни звонка, ни сообщения, ни-че-го. Всё рушится окончательно. Слухи расползаются мгновенно. Люди смотрят с жалостью, с любопытством, с тайным злорадством. Шепчутся. Обсуждают. «Бросила прямо перед свадьбой». Эти слова вгрызаются в голову, как ржавые гвозди.

Это угнетает. Убивает медленно, методично. В день нашей свадьбы я напиваюсь.

Я, который почти не пьёт, который всегда контролирует себя и все вокруг. Но именно в этот день мне нужно забыться. Так сильно, чтобы ничего не чувствовать. Чтобы хоть на несколько часов выключить этот ад внутри. Самое ироничное, что домой меня везёт трезвый водитель. Я не настолько глуп, чтобы сесть за руль в таком состоянии. Думаю, что всё под контролем. Думаю, что хуже уже не будет.

Будет.

Грузовик врезается в нас на полном ходу. Впереди затор, водитель большегруза отвлёкся, не успел затормозить.

Удар. Металл. Тьма. Дальше – обрывки. Боль. Шум. Пустота.

Меня собирают по кускам. Я лежу в коме. Недели. Месяцы. Врачи говорят осторожно, без гарантий. Говорят, что мне повезло, что мог стать овощем, не очнуться, и я цепляюсь.

За что? За жизнь? Да, но не только.

За мысль о Василисе. Я будто слышу её голос, будто чувствую её рядом.

Я ждал, что она придет, рано или поздно узнает об автокатастрофе, и примчится ко мне из дальних далей, возьмет за руку, улыбнется, скажет, что я так сильно её напугал. Но этого не произошло.

Это странно, но мысль о том, что я должен сам её найти, не даёт мне сдаться. Я хочу встать, хочу дышать. Хочу найти её. Сказать всё, что не сказал, или хотя бы увидеть. Убедиться, что она реальна, а не плод моего больного сознания.

Я выкарабкиваюсь. Медленно, с болью, через сам ад. Учусь снова ходить, снова жить. Каждый шаг словно победа, а ночь подобна испытанию.

И однажды я понимаю: