И когда Химичев появляется на моем пороге в пятницу вечером, я успеваю себе проесть плешь, пытаясь понять, как мне теперь с ним общаться.

Мне срочно нужен новый лифт, только с кнопками и безопасный. Я хочу понимать, что будет дальше.

— Привет.

— Привет.

Мы здороваемся. Я — натянуто, а Саша, как всегда, вежливо и доброжелательно.

На Саше новые темно-серые джинсы и черная футболка. В руке пакет.

Сама перед ним стою в белых носках с подворотом, ведь умудряюсь мерзнуть даже летом. И на мне опять тот дурацкий махровый халат, из которого я выросла лет в двенадцать. Выбросить жалко, да и ему сносу нет. Выцветший после многих стирок халат едва попу прикрывает, и на груди приходится сильнее его запахивать, потому что в лифчике она кажется еще больше.

Но сегодня я хотя бы в лифчике… И Сашатудане смотрит.

Зато я всего его разглядела, буквально расстреляв глазами. У него влажные волосы. Наверное, недавно вышел из душа. А в прошлый раз было наоборот…

Саша выглядит так, словно собрался на свидание.

Ощущаю аромат мужского парфюма. И у него чисто выбрито лицо. Не то, что у Олега. Тот теперь взялся отращивать, типа, брутальную бороду и усы, и ужасно колется, когда целует меня на прощание.

В самих поцелуях ли дело или в их исполнителе, но мне с каждым разом все меньше хочется этим заниматься. А я не знаю, как сказать, чтобы не обидеть человека. Ведь мы с Олегом встречаемся.

И мне он правда нравится… Но еще я помню, что бывает по-другому, когда мурашки по телу и глупые бабочки в животе.

Вот как сейчас. С Сашей.

— Спасибо за объявления. Пёс тебе офигеть как благодарен, — юморит он.

— Да не за что, — я сдержанно улыбаюсь и киваю. — Передай, что я желаю ему как можно скорее попасть домой, — и у меня тоже получается пошутить.

— Обязательно.

— Ты уже все расклеил?

— Почти. Большую часть сегодня утром. Пока тихо.

— Как твой ремонт?

— Сильно достал, да?

— Нет.

— Все ободрал. Осталось обои поклеить.

— Ясно…

Виснет неуклюжая пауза. В тишине лестничной клетки отчетливо слышны звуки мультфильма, который смотрит Миша.

Мы с Сашей переглядываемся, понимая, что беседуем ни о чем. Он кривовато улыбается. Я смущенно опускаю ресницы, чувствуя себя в его обществе привычно глупо.

И это просто никуда не годится!

С нами столько всего случилось. Прошло четыре года. Я стала женщиной. Я стала матерью. Но несмотря ни на что по-прежнему начинаю дико тупить, когда вижу Сашу.

“Пожалуйста, скажи уже что-нибудь!” — мысленно прошу, осмелившись снова взглянуть на него.

Саша реагирует, словно приняв мой внутренний посыл с исполнению. Выражение его лица становится жестче и серьезнее.

— Жень, поговорить надо, — требовательно проговаривает. И я даже напрячься не успеваю, как он вворачивает тоном, не терпящим возражений: — Ты сама знаешь, что надо. Пригласишь? — на дверь кивает.

И если бы это был не Саша, а кто-то другой, я бы велела ему идти куда подальше со своими властными замашками. А с ним я так не могу. Я его уважаю.

— Проходи, — пячусь и толкаю ладонью дверь.

У меня в животе завязывается беспокойный узел, ведь я догадываюсь, зачем он пришел.

— Можно к нему? — спрашивает Саша, разувшись.

А игрушка, которую он достает из пакета, лишь подтверждает мои опасения.

Я киваю в направлении комнаты. Саша проходит, я следом плетусь, но притормаживаю в пороге, чтобы не мешать.

— Здоров, Миш, — Саша протягивает Мишке руку, и сын без дополнительных подсказок сует в большую Сашину ладонь свою маленькую. — Вот. Это тебе, — Саша вручает ему коробку с джипом на пульте управления. — Можно, Жень? — спохватившись, на меня оглядывается.

Переминаясь с ноги на ногу, крепко держу халат на груди.

— Конечно. Большое спасибо, дядя Саша, — последнее для Миши четко проговариваю.

— На здоровье, — подхватывает гость. Мишка нетерпеливо скребет и трясет коробку, желая добраться до машинки, и Саша предлагает: — Давай открою.

— Сделать тебе чай или кофе? — я в свою очередь вспоминаю о гостеприимстве.

— Чай можно, если несложно.

Пока Саша учит Мишку управлять джипом, ставлю чайник. Тот свистит, и я завариваю чай на газу.

По кухне расплывается терпкий аромат. Я накрываю заварник “петухом”, сшитым мной и подаренным деду на шестидесятипятилетие.

Грелка вся в коричневых пятнах от чая, стирай-не стирай. Знаю, что давно следует выбросить, но мне все жалко.

К чаю ставлю вишневое варенье, которым меня Настя угостила, достаю печенье и сахар. Больше и нет ничего.

Мелькает мысль, что не мешало бы переодеться. Но я не успеваю. Саша присоединяется ко мне на кухне.

— Тебе с молоком? — оглянувшись, спрашиваю.

— Без. И покрепче. — Он опускается на то же место, что и в прошлый раз — на стул у входа. Я тянусь в шкаф за чашкой в своем коротком халате и замираю на полпути, слушая Сашино твердое волеизъявление: — Жень, я хочу присутствовать в жизни Миши.

16

Евгения

Следующие несколько мгновений действую машинально.

Я беру чашку. Я роняю чашку. Она падает и разбивается.

— Тихо-тихо, — поднявшись, Саша мягко тянет меня за локоть.

Я пячусь к столу и многие секунды, не моргая, оторопело наблюдаю, как Химичев собирает в кучку красно-белые осколки. А в ушах стоит звон и эхо его последнего заявления.

“Я хочу присутствовать в жизни Миши”.

Вздрагиваю.

В коридоре что-то жужжит, звук нарастает. Раздается щелчок. И когда жужжание удаляется, до меня доходит, что это Миша играет с машинкой.

— Саш… — наконец я подаю голос. — Я сама уберу.

Опускаюсь на корточки, но Саша перехватывает мое запястье, взяв за браслет.

— Не надо. Не хочу, чтобы ты порезалась… — Он умолкает, обратив внимание на руку, за которую меня держит. Я тоже понимаю, как двояко звучат его слова. — В смысле… — скользит взглядом по моим голым ногам, начиная с торчащих перед ним коленок.

Дальше — бедра, кромка халата, и резкий скачок — в глаза мне смотрит.

Мое лицо ошпаривает жаром. Я стремительно поднимаюсь и одергиваю подол.

— Больше не трогай, — огибаю Сашу и запоздало соображаю, что не отстаю от Химичева сегодня по части иносказаний. Ведь я осколки имела в виду, а не его прикосновения. Но уточнять что-то считаю излишним: — Давай сюда, — открываю дверцу под мойкой. Саша встает, удерживая на ладони значительную часть крупных кусочков, и отправляет их в мусорное ведро. — Я дальше сама.

Отряхнув над раковиной руки, он отходит. Я достаю пластиковую щетку и сметаю