Я осталась одна, без семьи, без поддержки. Нияз выгнал меня, даже не удосужившись убедиться, что я не беременна, как того требовали обычаи. Да я и сама на тот момент не думала, что такое возможно. Хотя мы с Ниязом очень хотели детей, но как-то всё не выходило, из-за чего Халиса Сабитовна всегда особенно сильно злилась на меня. Считала пустоцветом. А вышло…

Хорошо вышло, если так подумать. У меня был Фархат, и ради него я бы и не такое вынесла ещё раз, если б пришлось.

Только как мне теперь это всё пережить в настоящем?

О том и размышляла, пока умывалась и переодевалась.

— Мама? — послышался в какой-то момент сонный голосок сына, и я поспешила выйти к нему.

— Я здесь, Фархат. Проснулся? — улыбнулась.

Сын сидел на полу, потирая глазки своим маленьким кулачком. Явно ещё не до конца проснулся. Но кивнул уверенно, бодро. А потом задал вопрос, от которого у меня сердце в прямом смысле слова встало. Всего на миг, но точно перестало биться.

— А где папа?

Я чего угодно ждала, но не этого. И даже как-то не сразу со словами нашлась.

— Он сказал, что ненадолго уйдёт по делам, а потом вернётся, — продолжил добивать меня собственный же ребёнок.

— А… когда он тебе это сказал? — поинтересовалась я у него осторожно.

— Когда заходил утром поздороваться. Ты спала. Он велел тебя не будить. Сказал, что ты устала. И я не будил. Папа сварил мне кашу, я поел, а потом мы вернулись к тебе. Потом он сказал, что ему нужно уйти ненадолго. А ещё обещал, что, когда вернётся, он со мной поиграет.

Честное слово, я ещё никогда в жизни не пребывала в таком шоке, как сейчас.

И ведь даже не проснулась!

У меня ребёнка из-под носа увели, а я и не поняла!

— Значит папа тебя накормил, — уточнила скорее для того, чтобы просто что-то сказать, чем в самом деле интересовалась.

— Да, — кивнул Фархат. — И дал персик. То есть он дал два. Один тебе. Но ты так долго спала, что я его съел, — стыдливо опустил глаза в пол, вызвав у меня непроизвольную улыбку.

— Вкусно тебе хоть было? — уточнила со смешком.

— Очень, — закивал довольно мой мальчик, вмиг позабыв о всяком стыде.

Подскочил на ноги и кинулся к столику. Я лишь отметила краем сознания, что он довольно неплохо здесь уже ориентируется. А я всё проспала.

— Вот, это мы с папой нарисовали! — гордо произнёс сын, вернувшись ко мне с альбомным листом.

— О! Как красиво! — восхитилась я, глядя на детский рисунок.

А у самой в груди снова всё сжалось.

На белом плотном листе был изображён дом на пригорке и мальчик, держащийся за руки двух взрослых.

«Мама», «я», «папа» было подписано над каждым человечком. А в стороне лаял «Мурад».

— Правда, очень красиво, — похвалила ребёнка. — Ты большой молодец. С каждым разом всё лучше получается.

Фархат радостно просиял, почти раздулся от гордости, чем вызвал у меня новую улыбку.

— Мам, а можно мне в саду поиграть? Я кушать не хочу. И в комнате мне надоело.

Вопрос ввёл в очередной ступор. Будь мы в пацхе, я бы даже не раздумывала. Но тут чужая территория, на которой проживали те, кто хотел бы избавиться от нашего с сыном присутствия на ней. Отпустить одного значило подвергнуть опасности. С другой стороны, не станет же Халиса Сабитовна в самом деле вредить ребёнку? Она, конечно, женщина жёсткая, прямолинейная, что думала, то и говорила всегда, но физически никогда не вредила. Если, конечно, не считать того раза, когда сама же остригла меня, прежде чем вытолкнуть за ворота этого дома.

Да и как я могу удержать сына? Не правду же ему рассказывать?

— Слушай, сынок, — присела перед ним на корточки. — А давай мы сперва с тобой всё же перекусим, а потом вместе сходим поиграть в саду, — предложила компромисс, какой смогла в текущей ситуации.

— Но я не хочу есть. И папа сказал, что это мой дом, и я могу ходить в нём, куда хочу.

Ох уж этот папа…

— Я же и не спорю, — отвечаю как можно спокойнее. — Но есть места, которые лучше одному не посещать. Помнишь ту тётю, что к нам приходила?

— Злую?

— Да. Её. Она тоже здесь живёт. И лучше нам с тобой не беспокоить её лишний раз. Поэтому давай пока будем держаться вместе, хорошо?

Фархат был не особо согласен, но кивнул.

— Хорошо, — вздохнул уныло.

Я же улыбнулась и обняла его, крепко прижав к себе.

Будем считать это моей очередной маленькой победой перед главным сражением. Потому что выйти из комнаты всё равно пришлось. Как и столкнуться с матерью Нияза. И к сожалению, раньше, чем ожидалось.

Но сперва мы с Фархатом прибрались, а затем позвонили дядюшке Турсуну. Он взял трубку на первом гудке, будто только и этого ждал. Первым же начал разговор.

— Здравствуй, дочка, как вы там? Мы все очень переживаем.

На глазах слёзы навернулись при звуке его голоса. Я вдруг поняла, что очень скучаю по нему и всему, что с ним связано. И очень захотелось пожаловаться ему на несправедливость судьбы. Но я не стала. Зачем? Всё равно он ничего уже не смог бы сделать, а вот вызвать гнев вспыльчивого Нияза и проблем заработать на этом фоне — вполне. Именно поэтому я заставила себя широко улыбнуться, прежде чем ответила:

— Здравствуй, папа. Всё хорошо. Мы с Фархатом поспали, сейчас поедим и пойдём гулять. Сходим к морю. А вы там как? Как Фарад? Скажи ему, чтобы не переживал из-за случившегося. Всё так, как и должно быть. И Лейле передай, чтобы не винила себя. Просто так получилось.

Кажется, я несла чушь, но это помогало не сорваться и не заплакать. Не нужно никому из них знать, как плохо у меня на душе. Если дядюшка Турсун и не поверил, то уличать во лжи не стал.

— Хорошо, дочка, — неохотно, но примирился с моим ответом он. — Звони, если что-то понадобится. Поможем всем, чем сможем, — помолчал немного, после добавил: — И просто так тоже звони, — велел следом. — А ещё помни: иногда лучше переждать, чем ломать стену лбом. Особенно, когда стена не твоя.

Последние слова показались если не странными, то немного спонтанными. Будто за ними крылось нечто больше, чем я могла понять прямо сейчас. Но я всё равно не стала ни о чём расспрашивать, просто согласно