На каблуках сапог и подошве еще остался мокрый снег. Я сбиваю его на коврике и поправляю волосы, глядя в овальное зеркало, находящееся справа от двери. На полку под ним Дима кладет ключ-карту от номера.

В отличие от меня он разувается.

Я опускаю взгляд на его ступни в черных носках, и когда мужчина выпрямляется во весь рост, мне приходится поднять голову, чтобы встретиться с ним взглядом.

Дима высокий. На нем темно-синяя облегающая рубашка, заправленная в джинсы. Талия, перетянутая ремнем, и ширина плеч чертовски идеально соотносятся.

Все же это красиво, когда у мужчины подтянутое тело, без малейшего намека на живот. Хотя я много лет даже не задумывалась об этом.

Впрочем, у Панина когда-то тоже никакого живота не наблюдалось, пока он не стал уплетать трижды в неделю кебабы в сочинской кафешке свой дорогой тещи.

Ой да господи ты боже мой!

Иди уже нахрен, Никит, из моей головы!

— Поцелую тебя? — спрашивает Дима, взяв меня за талию.

— Ну… не знаю.

— Давай узнаем? — улыбается.

Я делаю размеренный вдох, чтобы не пыхтеть. И дело вовсе не в количестве ступеней, ведущих на второй этаж довольно симпатичной гостиницы. Я немного нервничаю, ведь уже даже не помню, каково это — быть с кем-то, кроме Никиты.

В такси, когда Дима попытался меня поцеловать, я отстранилась. Я была не против, но в салоне мы были не одни. Сейчас же сильное тело, запах и объятия парня приятно будоражат кровь, как и Димина осторожная настойчивость.

— Ну… ладно. Если хочешь.

— Конечно я хочу, — он хрипловато посмеивается, шире расставляя ноги.

Напирая на меня, ощутимо вжимается в мой живот ширинкой. Ткань моего бордового кожаного платья поскрипывает, пока руки Димы курсируют по талии, а пальцы поглаживают поясницу.

Я не знаю, куда деть свои.

То есть, с чего бы мне обнимать малознакомого мужчину?

Целоваться с ним?

А спать с ним?

У меня нет внятного ответа ни на один из вопросов.

Зато уже на ресепшене, пока оформлялись, назрел другой — универсальный:

Нахрена?

Целуется Дима классно, умело, а я так — словно никогда раньше этого не делала. Неуклюжей, глупой себя чувствую, то носом врежусь в него, то слишком долго удерживаю его за губу, то отстраняюсь, уколовшись щетиной, а когда Дима целует меня с языком, и вовсе каменею.

— Надь? — он отстраняется, чтобы заглянуть мне в лицо.

Мои губы мокрые. Над губой ощущается легкое жжение.

— Ты колешься, — облизываю верхнюю. — Тебе говорили?

— Вроде, нет… Извини, — усмехнувшись, Дима громко дышит носом. Пощупав двумя пальцами короткие волоски надо ртом и вокруг, большим в сторону указывает. — Мне сходить побриться?

— В другой раз, — я улыбаюсь, вовсе не имея в виду какой-то конкретный раз.

— Заметано.

Дима берет меня за руку и ведет в комнату, по центру которой расположена большая кровать.

Я бегло осматриваю помещение и меняю освещение на более комфортное и приглушенное.

— Мне надо в ванную, — поворачиваюсь к единственной здесь двери.

Зайдя внутрь, запираюсь, включаю воду, мою руки.

Прийти откуда-то и не помыть руки — это не про меня. А еще я никогда не трогаюсь на желтый, не захожу в лифт с незнакомцами и перехожу дорогу только в положенном месте. И на фоне того факта, что я собираюсь переспать с первым встречным парнем из бара, моя чистоплотность и стремление к безопасности становятся чем-то очень странным и бестолковым, как рудиментарные органы или те же зубы мудрости.

Однако и здравым смыслом меня Боженька тоже не обделил. И прямо сейчас у меня есть возможность, чтобы проявить его, выйти и попросить Диму уйти. Но я, почему-то, так не поступаю при том, что уже трезвая как стеклышко, а на душе так паршиво, словно в нее все дерьмо мира свезли.

Когда выхожу из ванной, обнаруживаю Диму сидящим в изножье кровати. В его руке телефон, и он блокирует экран, увидев меня.

Пересекаю комнату и выглядываю в окно.

Я тут ровно сутки.

Неприветливый мрачный город заметает, и не будь у меня телефона, я бы понятия не имела, в каком районе нахожусь.

Это его южная часть. Из окна такси я видела лишь бесконечные новостройки и подсвеченные гирляндами вывески магазинов. Здесь так холодно. Кажется, что даже через стеклопакет мороз ощущаю. Не привыкла я к такой зиме.

А мама сказала, что дома сегодня дождь и плюс восемь. В то время, как тут все минус десять.

Заканчиваются новогодние, и завтра, будь то в родном Сочи или в Челябинской области, все выходят трудиться.

Я, кстати, тоже. И вместо того, чтобы сделать себе маску и как следует выспаться перед знакомством с новым коллективом, я торчу непонятно где непонятно с кем...

Сорок лет — седина в бороду, что ли?

— Часто так делаешь? — спрашиваю Диму, оглянувшись.

— Делаю… что?

— Снимаешь здесь номер на одну ночь.

— Нет. Здесь я в первый раз. А ты?

Наши взгляды сталкиваются. Я читаю провокацию в его глазах.

— И я.

Чтобы разуться, устраиваюсь рядом с Димой. Закинув ногу на ногу, дергаю замок и снимаю сапог-чулок, а, когда принимаюсь за второй, Дима отводит мои руки и сам расстегивает молнию.

Наблюдаю, как он медленно стягивает с меня сапог, после чего скользит ладонью в обратном направлении, забирается под подол и гладит меня по внутренней стороне бедра через капронки.

Наши лица так близко.

Второй поцелуй получается более слаженным, а еще затяжным и чувственным. Мне ужасно нравится, так приятно, что все тело обсыпает горячими искрами. Обвиваю Диму за шею, и мы лижемся до тех пора, пока у обоих не сбивается дыхание.

Раздеваемся каждый сам. Я вижу, как оставшись в трусах, Дима предусмотрительно выкладывает на край кровати квадратик из фольги.

Тело у него обалденное, конечно. И пока я на него облизываюсь, Дима забирается коленями на кровать.

— Можно? — пальцем подцепляет мою черную бретельку.

— Да, — меня на смех вдруг пробивает.

— Ты чего? — Дима даже теряется.

Я стараюсь вернуть лицу серьезное выражение.

— Долго рассказывать, — завожу руки за спину, сама расстегиваю крючки и убираю лифчик в сторону.

— Мы куда-то торопимся? — парень опускает горящий взгляд на мою обнаженную грудь.

Следом руки распускает, массируя меня и лаская.

— Да просто вспомнила. Знаешь, в фильмах часто показывают, что во время секса на девушке остается лифчик. И я каждый раз думаю… — не закончив мысль, опускаю веки.

— О чем? — Дима дразнит пальцем мой сосок.

— Почему он на ней? — мелко подрагиваю и улыбаюсь.

— И почему?

Отрываю глаза. Дима смотрит на меня с веселым прищуром.