Глаза защипало.

— Бабуль, а почему дедушка целовал тетю? — по-детски наивно спросила внучка. Софа смотрела на меня широко раскрытыми глазами, в которых не было осуждения — только любопытство. Она еще не знала, что такое предательство. Не знала, что люди, которые клянутся в любви до гроба, могут врать.

Я присела перед ней на корточки, взяла за маленькие теплые ручки.

— Он не целовал. Просто тете плохо стало. Ты же помнишь, мы с тобой смотрели мультик? Там дяде плохо стало, и ему делали искусственное дыхание.

— Помню, — улыбнулась Софушка. Вот что значит дети — они верят. Схватываются за любую соломинку, если это помогает сохранить их маленький мир целым.

— Вот и дедушка тетю спасал. Все! Хватит болтать. Иди уже, — открыла для внучки кабинку.

Как только дверь закрылась, я подошла к раковине. Включила воду на полную, намочила руки. В зеркале отражалась женщина, которую я едва узнавала. Подведенные глаза, тональный крем, уложенные волосы — маска счастливой именинницы. К черту макияж! Кому он теперь нужен?

Я быстро умылась, лишь бы не разреветься. Вода была холодной, обжигающей, но это помогало держаться. Не надо, чтобы внучка видела меня такой. Она не поймет. А если поймет — запомнит на всю жизнь. Я не хочу, чтобы Софа запомнила бабушку плачущей в туалете в день своего юбилея.

Из зеркала на меня смотрела панда — черные разводы туши под глазами, размазанная помада. Пришлось снова и снова тереть глаза, пока кожа не покраснела.

— Я все, — вышла ко мне внучка и тут же остановилась. — Бабуль, а зачем ты красоту смыла?

— Да мне в глазик что-то попало, вот я и умылась, — ответила ей, расправляя платье.

— Пойдем, отведу тебя к родителям.

— Не хочу! — заканючила Софа. — Я с тобой хочу!

— Идем!

Вернувшись в зал, заметила сидящего за столом мужа. Его секретутки уже не было — испарилась, как дым. Наверное, через черный ход ушла. Ну хоть спровадить ее додумался. Какая же я дура! «Светочка, пусть и Полина с нами твой юбилей отметит. Бедная сиротка и так всегда одна. Мы ей как семья». — Толик вещал мне на уши лапшу, а я кивала и улыбалась, как последняя идиотка.

Теперь-то я понимаю, какая семья! Дура! Дура!

Заметив меня, муж поспешил встать и пойти мне навстречу. Он пытался изобразить на лице раскаяние, но я видела — испуг. Только испуг. Боится, что я устрою скандал, что гости узнают, что я выгоню его на глазах у всех. Боится за свою репутацию.

А о том, что мне больно — ему плевать.

— Свет.

— Замолчи! Коля где?

— Покурить пошел, — ответил муж.

— Найди Аллу. Пусть возьмет Софочку, — передала ему на руки внучку. Софа обхватила деда за шею, еще ничего не понимая. Он прижал ее к себе — и в этом жесте я увидела того Толика, за которого выходила замуж. Того, кто носил дочку на руках, кто учил сыновей ловить рыбу, кто говорил мне «спокойной ночи» каждую ночь двадцать пять лет.

Куда он делся? И был ли он вообще?

— Я сейчас, я быстро, — обрадовался муж, явно выдохнув от напряжения. Подумал, я сейчас разрыдаюсь, устрою сцену, оболью всех шампанским? Бедняжка, думал я скандал при всех устрою? Как же все-таки плохо он меня знает. Позориться еще больше я уж точно не стану.

Пока муж ушел, я поспешила к столу.

— Ну наконец-то! — обрадовалась моему появлению подруга. Галка, как всегда, была начеку — заметила, что со мной что-то не так, еще до того, как я сказала хоть слово. — Я уже заждалась тебя. Витя, наливай! — скомандовала она своему мужу.

— Гал, прости, не до этого, — схватила я сумку. Кожаная, подарок Юры на прошлый день рождения. Сын знал, что мне нравится.

— Ты это куда?

— Ухожу! — бросила на ходу и направилась прочь из зала.

— Да что случилось-то?! — последовала за мной подруга. Она всегда была рядом — и в горе, и в радости. Единственная, кто не предал.

— Не хочу сейчас об этом, — отмахнулась я.

— А ну стой! — остановила меня Галка. Заметив стоящие в моих глазах слезы, даже опешила. — Ты чего это?

— Мне надо уйти. Прямо сейчас. Понимаешь?

— Света! Стой, Света! — послышался из зала голос мужа.

— Задержи его! — бросила подруге, а сама поспешила к выходу.

Ну и что, что на улице холодно. Не замерзну! Пробежав мимо гардероба — пальто, к черту пальто, — выскочила на улицу. Холодный весенний воздух тут же пробрался под легкое вечернее платье. В марте еще зима не думала уходить, ветер был сырым, противным, пробирал до костей.

Но мне было все равно.

Боль внутри была сильнее, чем холод снаружи.

Ну хоть с такси мне повезло — свободная машина стояла прямо у входа. Вот она, ирония судьбы: в день, когда все пошло наперекосяк, удача улыбнулась в мелочи.

— Куда едем? — поинтересовался водитель, когда я заскочила в салон.

— Ольховского, 49, — назвала адрес гостиницы, которую помнила еще со времен командировок. — Только поскорее, пожалуйста.

Машина быстро тронулась с места. Я лишь успела заметить, как из ресторана выскочил Толик. Растерянный, злой, с телефоном в руке. Телефон тут же разразился громкой трелью. На дисплее высветилась надпись «любимый».

Сбросила.

Немного подумав, вовсе выключила гаджет.

Пусть ищет.

Пусть волнуется, впервые за двадцать пять лет.

Внутри все переворачивалось от боли. Мы столько лет жили, как мне казалось, душа в душу, а в итоге это все оказалось ложью. Я прокручивала в голове последние годы — командировки, задержки, «поздно, не жди». Сколько их было? Сколько раз он был с ней, а я дома ждала, ужин разогревала, гладила его рубашки?

Сколько?

Лучше не знать.

Как только оказалась дома — нет, не дома уже. В квартире, где я прожила двадцать лет, но которая теперь казалась чужой, — быстро достала из шкафа чемодан. Старый, советский еще, с треснувшим колесиком. Толик обещал купить новый — три года назад. Я покидала в него самое необходимое: джинсы, свитера, белье, пару блузок на работу. Оставаться с мужем под одной крышей не хотелось ни минуты.

Деньги — те, что откладывала на черный день «на всякий случай» — все полетели следом. Украшения, что дарила мама, — тоже. Фотографии детей, когда были маленькими, — в самый низ, чтобы не помялись.

Слезы градом катились по щекам. Я не вытирала их. Пусть. Дура… Какая же я дура!

На ходу