— Разогрей себе, — говорю, — Там котлетки в контейнере и макароны.

Я частенько беру еду из школьной столовой. И ничуть не стыжусь! Все девчонки так делают. Ну, а что? Не съедается. Как говорила Людмила Гурченко в фильме «Вокзал для двоих»: «Это не объедки, это остатки. А это разные вещи». Готовит наша столовая очень вкусно. Грех пропадать добру!

— А ты-то сама ела хоть? — повторяет Игорёк, стоя возле распахнутого холодильника.

— В синем контейнере, — игнорируя его вопрос, говорю.

Он вздыхает, судя по звуку, вынимает контейнер из холодильника. Дверца хлопает. Я продолжаю скользить глазами по тесту. Пытаюсь сосредоточиться, хотя уже очень трудно. Но надо! И я поправляю очки на носу.

Игорёк возвращается на кухню переодетый в домашнее. Я не вижу, так как глаз не поднимаю от тетрадей. Очень хочу завершить поскорее. Лечь спать.

Он садится по левую руку. Микроволновка как раз пропищала, говоря о том, что ужин подогрет.

Нашего столика хватает на двоих. Мне — проверить тетради, а мужу — поесть.

— Куриная! — тянет с удовольствием. И гремит вилкой о тарелку, наяривая ужин. Пахнет вкусно! И в животе начинает урчать. Как бы мне удержаться и не съесть что-нибудь на ночь...

— Ириш, — бросает он, жуя.

— Ммм? — тяну машинально.

«Тёрн зэ фолоуинг инто репорт спичинг...», — продолжаю читать про себя. Сознание как бы раздваивается. Одна его часть обращена к мужу. Другая читает задание теста и пытается вникнуть в ответ.

«Вхен дид ю спен ёр рист...»...

— Я хотел сообщить тебе кое-что важное, — говорит Игорь.

— Угу, — отвечаю ему.

— Ир, — давит он, — Отвлекись?

— Не могу, Игоряш! — возражаю, — Мне ещё вон сколько. А иначе не высплюсь опять.

Хотя, я итак знаю, что не высплюсь. Высыпаюсь я только по выходным. Точнее, в воскресенье. Позволяю себе дрыхнуть до полудня. Даже Игорь не будит, ходит на цыпочках. Но скоро лето, а вместе с ним золотая пора каникул. Правда, в этом году, ещё и последний звонок! Мой первый последний звонок. Точнее, не мой. А моих подопечных.

— Ир, — он вздыхает, судя по звуку, кладёт вилку на стол, — Эта новость не очень приятная. Но... Я уже не могу больше ждать. Дальше тянуть бессмысленно. Слышишь?

— Угу, — отвечаю, ведя ручкой по строке.

Наверное, что-то с работой?

«Господи», — думаю. Хоть бы его не уволили! Хотя это невозможно. Ведь он на хорошем счету. Или может быть, дело проиграл, а мне сказал, что выиграл? И тогда ему не заплатят премию, и наш взнос за ипотеку в этом месяце будет меньше, чем нужно. Ну, ничего! С этим ещё можно справиться. Я могу обойтись и без куртки...

— Ириш, — говорит Игорь, — В общем. Я ухожу. Понимаешь, так вышло? Долгая история. Я ухожу от тебя к другой женщине.

«Last weekend he has read a book», — читаю. Ну, нет, Презент Пёрфект здесь, ну никак не подходит! Здесь же отчётливо видно Паст Симпл.

— Ир! Ты меня слышишь? — трогает Игорь меня за руку.

Я отрываю взгляд от тетради:

— Ну, что? Ну, конечно, я слышу! А что ты сказал?

Он цокает и продолжает есть. На тарелке у него ещё несколько макаронин и маленький кусочек котлеты. Видно, оставил на закуску.

«If I knew it earlier, I would have warned you», — возвращаюсь к проверке тетрадей. И вот, снова ошибка! Невозможность в прошлом предполагает третий тип условного предложения. Исправляю на: «If I had known it earlier, I would have warned you». Так и кто же это у нас? Я смотрю на обложку тетради. Щербаков! Удивительно. Дима всегда был способным...

Игорь моет посуду. Он не из тех мужчин, что разграничивают обязанности. Это — женское, это — мужское. И ему не «западло», как говорится, помыть посуду, и даже помыть пол, если я не могу. И мы друг дружку заменяем! А я не заставляю его выносить мусор и пылесосить. А когда у нас дома ломается что-то, то мы вызываем мастера. Игорь говорит, что каждый должен заниматься своим делом. Тем, что умеет делать лучше других. Вот мы и занимаемся. Каждый — своим.

Помыв, он опять садится к столу:

— Ир, ты меня слышала, или нет? Я хочу сказать...

Неожиданно я понимаю глаза, и, чуть сдвинув очки, массирую переносицу.

— Устала? — шепчет Игорь.

— Ага, — говорю.

Он поднимается, встаёт позади меня и начинает массировать шею.

— Мммм, — наслаждаюсь руками мужа. Они у него такие мягкие, но одновременно сильные.

Игорь красивый! Я всегда считала, что недостойна его. В школе он тоже был полненьким, как и я. А потом похудел, возмужал. И когда я его встретила спустя несколько лет после школы, то обалдела даже. И он, кажется, тоже обалдел! Хотя я, как мне кажется, ничуть не изменилась. Разве что выросла.

Он брюнет, метр восемьдесят ростом. Харизматичный, улыбчивый, коммуникабельный.

А я блондинка, сорок восьмого размера, ростиком метр шестьдесят. Позитив — мой единственный козырь по жизни. Так как красивой себя никогда не считала! О стройности могла только мечтать.

«Пора бы заняться фигурой», — всё время думаю я, накануне каникул. Только скоро я забеременею, и тогда вообще плакала моя талия. Хотя, когда рожу Игорю сына, то ему будет всё равно на мои габариты. Он будет счастлив, я в этом уверена!

— Она беременна, Ир. От меня, — говорит, прерывая поток моих мечтаний.

Я открываю глаза, возвращаюсь на землю. Я бы сказала, что падаю на землю с таким глухим стуком. В голове проясняется:

— Кто? — недоумевающе отвожу его руки от собственной шеи.

Игорь становится к окну, спиной ко мне. Не хочет смотреть в глаза. А за окном уже стемнело. Наверное, полночь вот-вот. А у меня ещё тетрадей непроверенных стопка...

Но мысль не даёт мне вернуться к работе.

— Родной, ты о чём? — говорю.

Он мычит, или стонет. Я не пойму. Задирает руки, погружает пальцы в волосы. Волосы у него жёсткие, упрямые! Я, когда мы занимаемся сексом, так люблю погружать в них пальцы и ворошить, или зарываться в них носом тоже очень люблю...

— Я же сказал! Ты не слушала, Ир, — его голос упрекает меня в чём-то. Наверное, в том, что я, как обычно, с его слов, равнодушна к его проблемам. А я ведь в них ничего не смыслю! В этой юрисдикции, юриспруденции, или как там её? Я пытаюсь вникать. А когда начинаю задавать глупые вопросы, то Игорёк раздражается. А если не задавать вопросы, тогда я вообще ничего не пойму...

— Я слушаю, —