Но понедельник все изменил.

Я переворачиваюсь и сжимаю подушку под головой, отгоняя мысли, чтобы не думать о том, каким я был мудаком по отношению к ней. Как это я все испортил.

ГЛАВА 12

БРИНН

Я просыпаюсь в пустой вилле.

Пирса нет на диване. Более того, раскладной диван уже убран, его одеяло и подушка аккуратно сложены на одном конце дивана.

Куда он мог уйти?

Я перебрасываю ноги через край кровати и смотрю в окно.

Пейзаж великолепен. Горы, свежий снег, зеленые деревья. Мне не хочется признаваться, но, думаю, моя семья была права, когда решила приехать сюда на праздники.

На снегу видны следы от нашей виллы к главному дому и я замечаю, что его пальто не висит на вешалке у двери. Наверное, он не захотел идти по расчищенной дорожке.

Чемодан Пирса стоит открытый на другой подставке для багажа, и у меня возникает желание быть любопытной и заглянуть в него, чтобы найти какие-нибудь свидетельства того, кем он стал сейчас.

Я трясу головой и иду в ванную. Его вещи аккуратно лежат с одной стороны столешницы: контейнер для линз, зубная щетка, бритва, одеколон. Это ощущается странно интимно — делить это пространство с ним, даже без него.

Не желая оставлять его наедине с моей семьей, так как я знаю, что моя мама проснется рано, как всегда, я спешу почистить зубы, пальцами пригладить волосы в небрежный пучок и натянуть толстовку поверх своей фланелевой пижамы. Засунув ноги в ботинки, я вываливаюсь из нашей виллы и пробираюсь к главному дому. Воздух свежий и пахнет соснами.

Я открываю дверь и нахожу своих маму и папу в больших кожаных креслах у окна, любующихся легкой снежной моросью.

— Доброе утро, — говорю я, подходя к ним и садясь в другое кресло.

— Лучше при дневном свете, правда? — мой папа указывает на окно.

— Да, это действительно нечто. — я хватаю одеяло, лежащее на подлокотнике кресла, и натягиваю его на колени.

— Так, хочешь рассказать нам, что происходит? — спрашивает мама, тычась, как она это всегда делает.

— Что ты имеешь в виду? — я не смотрю на нее или на папу.

— Ты же знаешь, Бринн. Насколько хорошо именно ты знаешь Пирса?

Я решаюсь и кидаю взгляд на нее. Конечно же, ее брови подняты.

Она ужасна, всегда знает, когда что-то происходит.

Но у меня нет возможности ответить, потому что дверь открывается, и Тесса входит с моей племянницей Райей. Поскольку я не провела с ними времени прошлым вечером, я сбрасываю с себя одеяло и устремляюсь к ней.

— Привет, милая девочка, — говорю я, протягивая руки. Райя легко идет ко мне, и я кружу ее, подходя к углу с игрушками.

— Я приготовлю ей завтрак, — говорит Тесса.

— Я как раз собиралась начать. Слышала, парни пошли заниматься, так что я дала им время. — мама опускает ноги с кресла и встает.

— Я просто сделаю ей яичницу и налью молока. Не беспокойся, Гвен. — Тесса хлопочет на кухне.

Моя мама расслабленно откидывается в кресло. Это и ее отпуск, и мне следует помнить об этом, так как дома она всегда чем-то занята.

Папа достает телефон и включает рождественскую музыку через колонки. Он такой продвинутый.

— Моя любимая, — говорю я, держа Райю на руках и танцуя по комнате.

Она кладет голову мне на плечо, потому что, вероятно, еще устала после вчерашнего и сбоя в ее обычном распорядке.

— Так… — говорит Тесса, и я знаю, что она скажет, прежде чем она это произнесет. — Пирс?

Мама смеется.

— Ты как раз вовремя! Мы как раз начинаем допрос.

Тесса хихикает и достает сковороду.

— Он очень привлекательный. В смысле, он не Трэ, но…

— Фу, хватит так говорить о моем брате. — я пожимаю плечами. — Пирс ничего так.

Тесса пристально смотрит на меня, не собираясь меня разоблачать, но она дает понять, что знает, что в моей книге он больше, чем "ничего так".

— Он был ассистентом ее профессора в Лондоне. Ты знала об этом, Тесса? — говорит мама, вставая с кресла и направляясь на кухню, потому что не может усидеть на месте. Она останавливается и целует Райю в голову. Райя тянется к ней, но я кружу ее.

— Ооо, звучит скандально. Расскажи подробнее. — Тесса наливает себе чашку кофе, отпивает и достает яйцо из холодильника.

— Нечего рассказывать. Вот так мы и познакомились.

— Ну, он смотрит на тебя не как на свою студентку, это уж точно, — говорит мама.

— Давайте помнить, что это моя дочь, о которой ты говоришь, — кричит папа.

Моя мама оборачивается, чтобы посмотреть на него.

— Ой, тихо, у тебя нет проблем обсуждать мальчиков.

— Она моя маленькая девочка. Пока я жив, я единственный мужчина в ее жизни, по моему мнению.

Я танцую к своему папе и целую его в щеку.

— Ты всегда мой номер один.

Он улыбается мне, и на этот раз Райя отказывается отвлекаться от моего папы. Он ставит свою кофейную чашку на стол и протягивает к ней руки.

— Хочешь посмотреть на снег?

Райя устраивается на коленях у моего папы, а я иду, чтобы сесть на один из барных стульев у кухонного острова.

— Давай, — шепчет Тесса.

Я знаю, что могу доверять ей. Видя, как она и Трэ разобрались со своими проблемами, она поймет.

Дверь открывается, и внутрь врывается порыв холодного ветра.

— Серьезно, там так холодно. — Кензи держит Нолана, закутанного в комбинезон. — Он заработает обморожение.

— Ты живешь в Нью-Йорке, — безразлично говорит Тесса.

— Здесь ветер.

Тесса смеется.

— Раздень его из этого комбинезона, он, наверное, потеет. — Тесса отпивает кофе.

Мама берет на себя взбивание яйца на сковороде.

— Я могла бы быть здесь бездетной и наслаждаться утренним кофе, но какой-то бывший военный муж должен был вытащить моего мужа из постели, когда было еще темно. Кто выбирает праздники, чтобы начать режим тренировок? Только Эндрю. — Кензи качает головой, пока мы все смеемся. — Он забрал и твоего. — Кензи сажает Нолана в огороженную зону с игрушками.

Он хнычет, желая присоединиться к Райе, и мой папа подходит к ним, чтобы поиграть с ними обоими. Боже, как я люблю своих родителей.

— Он не мой, — говорю я.

— Я делаю Райе яичницу. Хочешь, я сделаю и Нолану? — спрашивает моя мама.

— О, Гвен, я могу…

— Чепуха, я уже здесь. — моя мама отмахивается, затем идет к холодильнику за еще одним яйцом.

— Спасибо, Гвен. Ты меня балуешь. Особенно,