А, так это всё в рамках избирательной кампании? То есть, получается, не бескорыстно... Эх! И куда, интересно, он избираться собрался? Разве бандиты могут посты какие-то в органах власти занимать?

— Давайте на следующей неделе встретимся и обсудим общие моменты предвыборной кампании? Вы очень вовремя, кстати, задумались о семье, — продолжает тот же мужчина. — Избиратель, особенно пенсионного возраста, предпочитает голосовать за семейного человека, непременно счастливого в браке, с детьми. А если ещё и жена имеет какую-то... правильную профессию, то это вообще замечательно.

— Николай Васильич, у моей невесты, — Темнейшество слегка прижимает меня к своему боку. Его пальцы скользят по талии, и даже слегка проезжаются по моему животу. И я почему-то вся внутри сжимаюсь от этого прикосновения! — Самая правильная профессия на свете. Она — учитель. Работает в обычной школе.

— О-о-о, это шикарно, просто шикарно. Мы обсудим, как на этом можно будет сыграть, — льстиво улыбается мне Николай Васильевич. — Возможно, нужно будет в этой школе пару роликов снять. Может, подарить им какой-нибудь телевизор там, или мячи для спортзала. В чем ваша школа нуждается?

Это всё для пиара! Просто для пиара — и благородство его, и я сама! Я просто имею "самую правильную профессию на свете"! Вот и всё.

Я не знаю, почему от этой мысли я испытываю разочарование.

Ой, Ксюша, ну, вообще-то, Темнейшество именно этого и хотел от тебя — с твоей помощью сделать картинку! Он прямо сказал об этом!

Это просто тебя в глубине души грела мысль, что ты ему нравишься, как женщина!

Вот ещё!

Выбрасываю идиотские мысли из головы.

Нечего тут разочаровываться... Я им и очароваться-то толком не успела!

А вот для нашей школы можно и попытаться хоть что-то выбить, раз уж такая возможность так неожиданно представляется.

— Вы знаете, нашей школе, конечно, нужно очень много всего. В век информационных технологий у нас даже не во всех классах имеются проекторы. А без них на любом уроке уже как без рук! К проекторам нужны специальные экраны. Желательно стационарно закреплённые. Ну, и ноутбуки...

Николай Васильевич с жутко серьёзным видом задумчиво кивает, разглядывая бокал с шампанским в своих руках.

Губы Темнейшества вжимаются мне в ухо.

Со стороны, наверное, смотрится, как будто он меня поощрительно целует. Но на самом деле он шепчет:

— Чем будешь расплачиваться со мной за все эти блага?

Кто? Я?

Ослепительно улыбаюсь ему в ответ. Маню пальцами. Наклоняется, подставляя ухо.

По его примеру тоже практически прижимаюсь к нему губами. Из головы мгновенно вылетает заготовленная фраза. Это так интимно, так остро — ощущать под своими губами его кожу!

Не к месту подключается обоняние! Ну, вот зачем, зачем! Зачем я вдруг вдыхаю его запах? Он так пахнет волнующе — свежестью, чистотой, парфюмом этим особенным! Господи, что я там сказать-то хотела?!!

Теряюсь.

— Что? — поворачивается ко мне с понимающей улыбкой, как будто в курсе того, что со мной сейчас происходит.

— Мне в туалет надо, — глупо шепчу я.

Да, выдохнуть там хоть на мгновение! Просто постоять одной, чтобы на меня никто-никто не смотрел!

— Я с тобой...

Как со мной? Зачем?

Взглядом показывает на Бориса.

Ох, и правда! Ещё не хватало, чтобы Борис меня там перехватил! Так и до скандала недалеко!

— Николай Васильич, я покажу Ксюше, где здесь дамская комната. Извини. Продолжим разговор чуть позже.

Проходим мимо Бориса. Он прямо-таки резонирует яростью. Как будто неверная жена сейчас оскорбляет своим поведением благочестивого мужа!

Темнейшество даже глазом не ведёт в его сторону. Как будто Бориса не существует!

Мне бы такую выдержку!

Сворачиваем за угол в тихий технический коридор.

Подводит к двери, на которой висит табличка со схематические изображением женщины в юбке. Берусь за ручку.

— Спасибо. Дальше я сама! — открываю дверь.

Вскрикиваю от неожиданности. Потому что, обхватив руками под бёдра, он вносит меня в женский туалет!

Захлопывает дверь ногой. Впечатывает в неё спиной! А потом с несдержанным стоном врезается губами в мои губы...

20 глава. Средневековые замашки

Искусав мои губы и исследовав своим языком весь мой рот, отстраняется. Уткнувшись лбом в мой лоб, тяжело сорванно дышит, как будто мы не поцеловались всего лишь, а прямо здесь, возле этой стеночки, быстренько потрахались!

— Что ты делаешь? — выдыхаю я.

И вдруг с ужасом понимаю, что делает не только он! Я в этом безобразии принимаю самое действенное участие! Мои руки всё ещё наглаживают его затылок! И моим пальцам так нравится это, что они самовольно продолжают, сползая на его шею!

— Хочу тебя. Я там не соображал уже ничего даже, — сжимает обеими руками мои бёдра, чуть подтягивая вверх платье. Медленно наклоняется, прикусывая кожу у меня на шее. Меня передёргивает от очень острого ощущения, которое от места укуса молнией прошивает низ живота! — Чушь какую-то нёс...

Господи! Мы в дорогущем ресторане! Там, в десяти метрах, десятки людей, да ещё каких людей! Там Борис, в конце концов! А я тут, у стеночки, зажимаюсь с этим страшным человеком! И, самое жуткое, не могу найти в себе силы, чтобы это прекратить!

И сюда в любую секунду может кто-нибудь войти!

Проводит по ноге, нащупывая резинку чулок.

Резко задрав подол моего платья, просовывает руку между сжатых бёдер, большим пальцем через трусы поглаживая лобок! С рычанием кусает ухо, шею. Я вся в мурашках от этих несдержанных укусов!

В бедро толкается его твёрдый член...

— А-а-а! — словно через слой ваты слышу свой стон. Ксюша, да он же тебя здесь сейчас трахнет! И как после этого ты выйдешь к людям? Они же всё поймут!

Но его ладонь трогает меня там, прижимая к телу мокрую ткань трусиков. И мои колени слабеют.

— Руслан, — шепчу ему хнычущим голосом. Я не знаю, чего выпрашиваю сейчас — то ли продолжения, то ли, чтобы прекратил и не позорил! — Не надо!

Замирает. Медленно убирает руку. Губы ещё некоторое время ласково целуют меня где-то за ушком.

— Блять... Крышу снесло на хер...

Мне, похоже, тоже? Или что это было такое?

Дышим с ним, как спринтеры в конце дистанции.

Дожилась ты, Ксюшенька.

Зато теперь ты в курсе, что такое хотеть мужчину.

Хорошо это или плохо?

С меня словно морок спадает! И я, наконец, смотрю на произошедшее так, как должна!

Что он о себе возомнил? Что