— Ремонт — это… хорошо, — одобрительно выводит Женя.

Пёс дергается вперед, намереваясь обнюхать ноги девушки, и я осаждаю его, взяв за ошейник:

— Нельзя. Сидеть, — шиплю на шилозадого.

— У тебя появился новый друг?

Улыбаясь Псу, Женя сама перед ним опускается и бесстрашно тянет руки. Ослабляю хватку и позволяю Псу приблизиться.

— Постоялец, — отвечаю на ее вопрос, пока Пёс отвешивает девушке щедрую порцию телячьих нежностей. — Он потерялся.

— Бедненький, — жалеючи проговаривает Женя, натягивая на оголившиеся ноги свой халат.

Я зависаю на ее белых коленках и гладкой коже ног и вспоминаю, как выглядят ее бедра чуть выше.

Прокашливаюсь.

Смотрю на левую руку девушки с бирюлькой, сплетенной из разноцветных ниток. Браслет широкий. Очень широкий.

Женя поднимается, на ходу заправляя и поправляя все, что можно.

— Не знаешь, где у нас тут поблизости можно распечатать объявления? — с самым беспечным видом спрашиваю. — Попытаюсь найти хозяев.

— Я могу сделать на работе, — с готовностью отзывается. — У нас там есть компьютер и принтер. Сколько нужно копий?

— Так… — прикидываю. — Штук тридцать? Много?

— Я спрошу. Если мне разрешит администратор, я завтра сделаю.

— Ты бы меня очень выручила, Жень. Потому что писать от руки я бы застрелился.

— А какой текст набрать?

— Да, точно…

Опускаю взгляд на Пса.

— Может, зайдешь и запишешь? — Женя зовет меня к себе.

И ее приглашение — воплощение простодушия.

— Ладно. Давай… — киваю тоже без всякого левого умысла. — Сейчас только Пса заведу.

Оставив Пса в квартире, велю ему ждать меня на “месте”. Не факт, что так оно и будет, но пока найденыш живет в моем доме, расслабляться я ему не дам.

Женя встречает меня уже без полотенца. И когда я прохожу мимо нее, яблочный аромат ощущается более ярко.

— Так…

Недолго пялюсь на тетрадный лист в широкую линейку и приступаю.

По ходу сочинения усмехаюсь себе под нос.

Так странно. Странно, что в маляве не надо писать “от осужденного”. Это как рефлекс. Статья. Среди ночи разбуди меня, отчеканю.

Пишу, зачеркиваю, исправляю.

“28 июля в районе площади “Мира” была найдена собака, кобель, предположительно, русско-европейская лайка. Окрас черно-белый. Возраст — 7 — 10 месяцев. В ошейнике…”

Проверяю.

По русскому у меня всегда были тройки. Ну не откладывались в моих извилинах, которые мне периодически встряхивали в зале и на ринге, все эти тонкости правописания. И теперь мне стремно, что я мог допустить ошибки, и Женя прочтет и узнает, какой я грамотей.

— Вроде, готово, — пробежавшись глазами по листу, по столу им двигаю, располагая перед Андриановой. — Сойдет?

Женя опускается на стул, склоняется и изучает мою писанину.

— По-моему, все, как надо, — кивает. И если там и есть какие-то недочеты, она об этом вежливо умалчивает. — Только я бы еще дописала что-то, типа, “он очень хочет вернуться домой” и восклицательные знаки. И покрупнее шрифтом, — предлагает сделать объявление более броским.

— Супер, — подхватив Женину идею, во всем на нее полагаюсь: — Сама допишешь?

— Хорошо.

Мы смотрим друг на друга.

Я понимаю, что дело сделано, и мне пора, но не могу заставить себя подняться. У Жени в глазах мелькает легкая паника.

— А как у тебя дела… вообще? — коряво задвигаю.

— Все нормально, — роняет она дежурное.

— Ты всегда так отвечаешь.

— А что мне отвечать? — Женя хмурится.

— Поговорим?

— О чем? — ее взгляд становится острым.

— Об этом, — я наклоняюсь к ней и беру за запястье левой.

Женя в шоке смотрит на наши руки и неожиданно оглядывается.

По коридору шлепают босые маленькие ноги.

— Миша, ты чего вскочил?! — Женя выдергивает руку и подрывается, чтобы встретить сына. — Спать надо. Завтра в садик, — приближаясь к нему, она бескомпромиссно бросает на ходу: — Саша, мне тоже завтра рано вставать.

Понимаю, что выпроваживает. И то, что я до хера себе позволяю — тоже осознаю.

Но раз уж я здесь…

— Я сейчас, разумеется, уйду, Жень. Только на вопрос один ответь, ладно? — Она поворачивается, и я удерживаю ее взгляд своим. Женя заметно нервничает, сжимая сына за плечо. Извилистые и окольные пути — не мой стиль. Я не люблю ходить вокруг и без лишних церемоний спрашиваю: — Миша… он чей?

Переключаюсь с Жени на пацана, а тот в свою очередь смотрит прямо на меня, исподлобья, дерзко, неустрашимо. Я узнаю этот непочтительный взгляд.

Взгляд родного человека.

Он является мне в картинках из прошлого, мерещится в поздних сумерках, когда я остаюсь один в своей спальне, преследует ночью в липких кошмарах. А теперь я столкнулся с ним наяву.

И я бы мог даже ее ни о чем не спрашивать. И так понятно.

Сын Жени — живое напоминание о грехе, который я совершил.

Каиновом грехе.

12

Евгения

— Как у тебя дела… вообще?

Склонив голову, Саша смотрит на меня из-под хмурых темных бровей. У него на лбу собралась глубокая морщинка. Узкие губы вытянуты в непреклонную линию. Колени разведены. Ладони лежат на бедрах.

Вид у мужчины сосредоточенный, взыскательный, дотошный даже.

— Все нормально, — и я совершенно теряюсь от перемены в его настроении.

— Ты всегда так отвечаешь, — в Сашином тоне сквозит холодок.

Недоверчивое мерцание глаз тоже очень напрягает.

— А что мне отвечать? — огрызаюсь под давлением его взгляда.

И сразу же начинаю чувствовать себя проштрафившейся и загнанной в угол.

— Поговорим? — Саша прищуривается.

Я ерзаю, и подо мной поскрипывает стул.

— О чем? — ощетиниваюсь.

Ведь у меня, конечно же, есть предположение.

Удерживая мой взгляд, Саша наклоняется.

— Об этом.

Не сразу понимаю, что он имеет в виду. Саша держит мою руку, перехватив пальцами запястье с фенечкой.

Ох, ясно.

У меня вмиг от лица вся кровь отливает. По лбу и щекам ползут противные мурашки.

Я не хотела, чтобы он знал. Но кто-то ему рассказал. Возможно, мама. Или Вика. Или кто-то из соседей или общих знакомых. Да кто угодно!

На меня же потом все смотрели, как на местную сумасшедшую. Но никто из них не знал причины моего поступка. А Саша, конечно, уже все понял. А если нет, то вот-вот поймет.

Я продолжаю смотреть на наши руки. Кожу жжет под слоем ниток и мужскими пальцами. Меня куда-то засасывает.

Я не хочу здесь находиться. Это не со мной. Это не я.

Но Мишкины шаги в коридоре возвращают меня к реальности. Хватаюсь за них, как за спасательный круг. Освобождаю кисть, подскакиваю со стула и сквозь мутную дымку вижу, как