Алисия улыбнулась мне, ее губы изогнулись в милой, мягкой улыбке, от которой у меня перехватило дыхание. В глубокой ванне с пеной, ласкающей ее персиковую кожу, она была неотразима. Ее груди были большими для ее стройной фигуры, и они покачивались над водой, а розовые соски были того же оттенка, что и внутренние складочки ее нежной, обнаженной киски.

И в этот момент я был тверд, как чертов камень.

— Знаешь, ты не обязан этого делать, — тихо сказала она.

Мне пришлось откашляться.

— Что делать, милая?

— Ванну с пеной.

— Я хочу это сделать. — Я заправил выбившуюся прядь ей за ухо, позволяя своим пальцам задержаться на изящном изгибе. Я постарался, чтобы мой голос звучал мягко. — Более того, мне нужно это сделать, мне так же нужно, как и тебе. Это последующий уход. Это часть того, что мы делали вместе.

Она покраснела еще сильнее.

— Это... из-за папочки?

Боже, она была восхитительна. Та самая женщина, которая полчаса назад умоляла меня отшлепать ее киску, теперь, казалось, была готова нырнуть под ванну с пеной от унижения.

Я улыбнулся.

— Да, это все из-за папочки. Ты никогда раньше этого не делала, не так ли?

— Нет. — Она сглотнула, и выражение ее лица стало почти вызывающим. — Но я хотела. Я просто не знала, как это называется.

— Есть много способов играть так, как играли мы. Это не всегда должно сводиться к любовным утехам. Если оба человека согласны, возможности безграничны.

В ее глазах зажглось понимание.

— Ты имеешь в виду БДСМ.

— Вот именно.

— Я много читала в Интернете, — она прервала себя, а затем поспешно добавила: — Я имею в виду, не то чтобы очень много. Но мне было любопытно.

Я не смог сдержать улыбку.

— Держу пари, тебе было интересно.

И она, наверное, прочитала столько, что хватило бы на целую энциклопедию, «маленькая лгунья». В Интернете был огромный извращенный мир, и я готов поспорить, что Элли его исследовала. Покорная сексуальность витала вокруг нее, как сияние неоновой вывески.

Она улыбнулась мне в ответ... но затем на ее лице появилось озабоченное выражение.

— Я все сделала правильно? Ты был доволен и все такое?

На секунду я потерял дар речи. Потом мне захотелось вытащить ее из воды и целовать до тех пор, пока она не забудет о своих тревогах и не осознает, какая она, черт возьми, великолепная и невероятная.

Но если бы я это сделал, мы бы снова оказались на столе — или на моей кровати, или у стены, или, черт возьми, может быть, прямо здесь, на полу в ванной, — а она пока не была готова к следующему раунду. Я не торопился с ней, стараясь сделать ее как можно более влажной, но она все равно была такой тугой, что я подумал, что мой член может повредиться в ее влагалище.

Мне нужно было перестать думать об этом, прежде чем я кончу в штаны, как гребаный подросток.

Я опустился на одно колено рядом с ванной, так что наши глаза оказались на одном уровне.

— Я скажу это так, милая. Я выиграл золотую олимпийскую медаль, но это и вполовину не так приятно, как быть внутри тебя.

Ее губы приоткрылись.

— Ты серьезно? — выдохнула она, ее глаза были полны удивления.

Больше, чем мне удобно говорить тебе прямо сейчас.

Потому что, если бы она узнала, как сильно и быстро я в нее влюбился, она сбежала бы. Она была молода, без всего того багажа, который приносит с собой жизнь. Без сомнения, ей было приятно со мной, но это было совсем не то, что быть со мной. В конце концов, я все еще был опозоренным олимпийским чемпионом по лыжным гонкам Флинном Фергюсоном.

Не совсем тот тип парней, с которыми женщинам не терпелось познакомить маму и папу.

Тем не менее, я не мог не попробовать.

— Достаточно серьезно, чтобы надеяться, что ты останешься в этом домике наедине со мной навсегда. Я испеку тебе оладьи и не дам тебе попасть под лавину.

— Что-нибудь еще? — спросила она, и ее пухлые губки снова изогнулись в улыбке.

— Неограниченные оргазмы.

На ее щеке появилась очаровательная ямочка.

— Если только мы будем совершать несколько поездок в год, чтобы я могла пополнить свое портфолио.

У меня все внутри заледенело, как будто кто-то протер мои органы сухим льдом. Она упомянула о «путешествии по миру», когда я лечил её от обморожения, но я быстро забыл об этом, когда лечение перешло от предварительных ласк к самому потрясающему траху в моей жизни. Я много путешествовал по миру в качестве элитного лыжника. И эта часть моей жизни закончилась. В дебрях Аляски мне не приходилось беспокоиться о насмешках, ехидных комментариях или, что хуже всего, о жалости.

Здесь я был обычным человеком, у меня была работа, которая мне нравилась. Я не выигрывал миллионы долларов или дорогие призы, но я помогал людям. Иногда я даже спасал чью-то жизнь. Аляска спасла и мою жизнь, убрав меня из поля зрения.

У меня не было желания возвращаться к этому.

— Флинн? — улыбка Элли погасла. — Ты в порядке?

Многолетний опыт сохранения невозмутимого вида на склонах позволил мне посмотреть ей в глаза и сказать:

— Конечно, детка.

Это тоже сработало, потому что беспокойство в ее взгляде исчезло, сменившись удовлетворенным, мечтательным выражением, которое было у нее, когда я впервые уложил ее в ванну.

Я встал и достал полотенца из бельевого шкафа.

— Я принесу тебе «Гаторейд». Потом мы вытрем тебя и уложим в постель.

Элли выпрямилась, вода стекала по ее груди.

— Еще даже не ночь! И я не устала. — Как только она произнесла эти слова, она зевнула, как будто ее тело решило устроить ей диверсию.

Я приподнял бровь, изо всех сил стараясь не смотреть на ее напряженные соски.

— Тебе нужно вздремнуть. Ты не привыкла к эндорфинам, которые выделяются в результате игры, в которую мы играли. — Когда она открыла рот, я добавил: — И если ты снова захочешь поиграть со мной, ты сделаешь, как я говорю.

— А что, если я захочу поиграть сейчас?

Это было заманчиво, особенно когда с ее сосков стекали эти чертовы пузырьки. Но она все еще была под кайфом, даже если и не осознавала этого. Я постарался придать своему голосу твердость.

— Этого не произойдет.

Элли хотела возразить — это было видно по ее нахмуренным бровям