Грудь сжимает так, что становится трудно дышать. Я улыбаюсь сквозь слёзы, обнимаю Надю и шепчу в волосы:

— Доченька… не спеши. Пожалуйста, не спеши.

Но она смеётся, дёргает ножками и повторяет:

— Всем завтра расскажу! У меня есть папа! Настоящий! Живой!

И я знаю: остановить её я уже не смогу.

Утро начинается с тяжести в груди. Я выхожу из машины, и холодное дыхание асфальта тянется от земли, пробирая через тонкие каблуки.

Иду к офису, как к виселице. Кажется, что каждый шаг отдаётся в рёбрах глухим звуком.

В голове только одна мысль: Назар не остановится. Сегодня он непременно продолжит разговор. Может, вечером и вовсе появится у моей двери с вещами, как будто всё решено. И от этого внутри у меня всё сжимается: сердце, лёгкие, даже кожа превращается в шагреневую...

В кабинете открываю ноутбук, заставляю себя смотреть на таблицы. Цифры сливаются, текут, как чернила на мокрой бумаге. Я щурюсь, моргаю, но перед глазами снова и снова вспыхивает лицо Назара.

И страх перемен, к которым я не готова.

Уже почти перестаю дышать, когда дверь открывается без стука.

Леонид Астахов.

Он заходит уверенной походкой, словно хозяин. Рыжие волосы блестят в солнечном луче, прорезавшем жалюзи. В руке кружка с кофе, он её любезно ставит передо мной, как делал много раз.

— Привет, — произносит слишком бодро после вчерашнего, под глазом и на скуле синяки. Не спрашивая разрешения, придвигает кресло и садится рядом.

Я напрягаюсь, отодвигаюсь чуть в сторону, но он сокращает дистанцию. Его колено почти касается моего. А потом неожиданно, тяжело его ладонь накрывает мою.

Вздрагиваю. Кожа мгновенно становится чужой под его пальцами. Сухо, жарко, хочется выдернуть руку. Но он улыбается, будто ничего особенного не произошло.

— Ника, я всё продумал, — голос друга звучит глухо, как будто он боится, что кто-то подслушает. — Тебе нужно написать на Прокудина заявление.

— Какое заявление? — меня едва слышно.

Он чуть сильнее сжимает мою руку, и я не могу её выдернуть — слишком резким получится жест, Астахова это обидит.

— В полицию. О домогательствах, — жёстко выговаривает. Смотрит при прямо, глаза блестят опасным азартом. — Никто особо копаться не станет. Секретарь подтвердит, что он тебя часто вызывает. Все видят, что выходишь от него на нервах. Назара вышибут. А может и посадят, если нам повезёт.

Я чувствую, как леденеет спина. Кажется, кресло подо мной тоже холодеет, будто оно из металла и кабинет вдруг превратился в морозильную камеру.

— Лёня, — шепчу. — Ты в своём уме?

Мне и правда кажется, что Астахов слегка не в себе. Последствия сотрясения мозга? Бессонная ночь? Как в его голову могли прийти подобные мысли?

— Вполне, — его пальцы ещё раз едва ощутимо поглаживают мою ладонь. — Это наш шанс. Только представь: ты избавишься от бывшего мужа навсегда.

Я смотрю на него и понимаю: всё это время он носил маску. Друг, помощник, человек, которому можно доверить мелочи жизни. А сейчас — чужой.

Чужой и жадный до чужого краха.

Резко вытаскиваю руку из захвата.

— Нет. Я на это не пойду.

На его лице что-то дёргается. Желваки ходят, губы превращаются в прямую узкую полоску.

— Жалеешь его? — почти рычит. — А он тебя пожалел, когда бегал по бабам?

Сглатываю, сердце обрывается, но голос ровный:

— Он не бегал.

— Это он тебе сказал? — Леонид наклоняется ближе, его лицо в паре сантиметров от моего. — Ты и поверила? Дыма без огня не бывает. Не будь дурочкой, Ника. У нас есть возможность вышибить его из кресла и из твоей жизни. Подумай о дочери. Нужен ли Наде такой отец?

Я смотрю в его глаза и впервые вижу там не заботу, а грязное торжество и какую-то незнакомую жажду.

Он наслаждается этим. И от этого внутри меня поднимается тошнота.

— Лёня… — почти шепчу. — Я не буду лгать. Пусть он враг, пусть мне больно и страшно, но я не опущусь до такого.

Он резко встаёт, кресло отъезжает с противным скрипом, и я чувствую облегчение.

Кровь приливает обратно к моим пальцам. Понимаю, что всё это время они были онемевшими.

— Ты дура, — бросает зло Астахов.

И в следующее мгновение дверь хлопает так, что стекло в шкафу звенит.

Я остаюсь одна. Лучи солнца скользят по столу, и мне кажется: его рыжие волосы ещё горят за дверью, пылают гневом в этом свете.

А у меня дрожат руки. И я впервые понимаю: я боюсь не только Назара.

Я боюсь и тех, кто рядом. Вот таких волков в масках «друзей», готовых рвать врагов на части, чтобы получить меня в качестве трофея…

Глава 12

Назар

Вечер. Еду домой в хорошем настроении, несмотря на то, что предстоит непростой разговор с женой.

Поднимаюсь в лифте, вставляю ключ в замок, толкаю дверь и вдыхаю привычный запах дорогих свечей, смешанный с едва уловимым ароматом «Диптик», который Жанна любит распылять по квартире, словно метит территорию.

Гостиная встречает холодным блеском. Высокий потолок, молочно-белые стены, панорамные окна, за которыми шумит центр Москвы.

На полу мягкий бежевый ковёр, на нём журнальный столик с гладкой, как зеркало, поверхностью. На стене висит картина современного художника, больше похожая на пятна краски, чем на искусство, но стоила, наверное, как хорошая машина.

Жанна сидит на диване в бархатном халате винного цвета. Босые ноги перекинуты через подлокотник, в руках глянцевый журнал «Богема Москвы». Я замечаю её фото на развороте: смеётся, глядя в камеру, держит бокал шампанского, рядом трётся какой-то известный галерист.

Прохожу мимо, снимаю пиджак, бросаю его на спинку стула, ослабляю галстук. Пальцы автоматически растирают виски — голова гудит после драки. Этот Астахов оказался неробкого десятка.

— Жанна, нам нужно поговорить, — голос звучит хрипло, но твёрдо.

Она отрывает взгляд от журнала, медленно закрывает его и кладёт рядом.

— Что за срочность? — в её голосе ленивое любопытство, будто я отвлёк жену от чего-то действительно важного.

Смотрю прямо в её идеально подкрашенные глаза и говорю:

— Я хочу развода.

Она усмехается, уголки губ поднимаются, но в глазах вспыхивает острый блеск.

— С какой радости?

Делаю глубокий вдох, чувствую, как грудь сжимает. Но слова вылетают сами:

— Я нашёл Веронику. И узнал, что у меня есть дочь. Понимаешь? Как две капли на меня похожа. Наде пять лет, и я хочу быть рядом с ней.

Внутри всё горит — радость, боль, надежда. Чувствую, как сердце бьётся