Почему мы вдруг оказались так близко друг к другу? И почему у меня сводит желудок?

Не стоило мне есть тот третий кусочек бекона.

— Конечно, я не думаю, что знаю тебя вдоль и поперек. Мы едва знакомы. Но да, у меня сложилось мнение о тебе, исходя из того, как ты ведешь себя со мной.

Когда его ноздри раздуваются, я говорю: — Точно так же как у тебя сложилось мнение обо мне. Жалкая одинокая женщина с кучей кошек? Это тебе о чем-то говорит?

Мейсон молча смотрит на меня, двигая челюстью.

Встретившись с ним взглядом, я с жаром добавляю: — И если ты хочешь знать правду, я думаю, что ты злишься. Я не буду притворяться, что знаю почему, и не буду спрашивать, потому что это не мое дело. Что касается твоей эгоцентричности, то я не могу ничего сказать по этому поводу, но, поскольку мы говорим о честности, я признаюсь, что считаю любого мужчину, который занимается сексом на каждом свидании и хочет жениться только для того, чтобы спасти свою карьеру, и не верит в любовь, либо поверхностный, либо сильно…

Когда я резко останавливаюсь, Мейсон подходит ближе.

— Какой? — спрашивает он жестким голосом и со сверкающими глазами.

Но я слишком поглощена своим озарением, чтобы ответить.

— Какой, Мэдди? — сердито спрашивает он. — Какое слово ты собиралась сказать?

— Раненый, — шепчу я.

Лицо Мейсона наливается кровью. И как по команде, начинают звонить церковные колокола.

Сквозь стиснутые зубы он говорит: — Хорошо, что ты не стала психотерапевтом. У тебя бы ничего не вышло.

Я сглатываю, потому что это задевает меня. Но я не стану огрызаться в ответ только потому, что он задел мою гордость.

— Если ты пытался оскорбить меня этими словами, то у тебя получилось. Мне жаль, что я тебя обидела. Кроме того, просто для справки: я не считаю, что ты думаешь своим членом, а не мозгами. На самом деле ты кажешься мне человеком, который намного умнее, чем хочет показаться, потому что это не соответствует его образу. Я действительно считаю, что ты немного перегибаешь палку, но и все остальные тоже. Мы просто делаем все, что в наших силах.

На несколько секунд тишина повисает в воздухе. Затем я смотрю на Мейсона и говорю: — А теперь, если ты не возражаешь, я снова уйду, потому что немного расстроена, и мне не хочется выставлять себя на посмешище, расплакавшись перед тобой. Моим клиентом. Если, конечно, после сегодняшнего дня ты все еще будешь таковым.

Я поворачиваюсь и прохожу несколько шагов, но останавливаюсь и оборачиваюсь.

Мейсон неподвижно стоит там, где я его оставила, и смотрит на меня так, словно его ударило током.

Я говорю: — Также для протокола, я надеюсь, что ты по-прежнему будешь моим клиентом. И если это так, я обещаю больше не комментировать твои личные качества. Мне не хочется, чтобы ты думал, будто я тебя осуждаю. Я знаю, что кажусь… педантичной — или как ты сказал чопорной, — но я не бессердечная. Я бы не хотела, чтобы ты думал, будто я считаю себя лучше тебя, потому что это не так.

Я ненавижу себя за то, что мой голос дрогнул на последнем слове.

Поэтому быстро разворачиваюсь и ухожу от Мейсона, направляясь к боковому выходу из церкви, чтобы не столкнуться с толпой у главного входа и с тетушкой Уолдин, которая устроит скандал, если узнает, что я расстроена.

А она бы точно узнала, даже если бы у меня не слезились глаза. Наблюдательность этой женщины сверхъестественна.

Буквально. Она видит ауры и утверждает, что это передается по наследству — во всяком случае, по женской линии семьи — и что моя мать, ее младшая сестра, тоже обладала такими способностями. Тетя также утверждает, что у меня тоже есть способности, только я слишком «подавлена», чтобы показать это, так что весь ее аргумент спорен.

Единственное энергетическое поле, которое я когда-либо видела, было вокруг Тома Брэди, когда я смотрела, как он выиграл Суперкубок в шестой раз. И я почти уверена, что то, что я видела, было лишь плодом моего воображения.

Я проскальзываю в святилище и занимаю место в конце скамьи в последнем ряду, затем достаю из сумочки салфетку.

Я не знаю, почему наш разговор так меня расстроил, но Мейсон Спарк умеет действовать на нервы.

Спустя несколько минут, когда я вытираю слезы, рядом со мной появляется крупная мужская фигура.

Мне не нужно поднимать голову, чтобы узнать, кто это. У этого человека вид извергающегося вулкана.

Не говоря ни слова, он садится на скамью рядом со мной, вытягивая одну длинную ногу в проход, глядя прямо перед собой и скрещивая руки на груди.

Как только я начинаю думать, что мое дыхание пришло в норму, Мейсон толкает меня локтем. Когда я не обращаю на него внимания, он наклоняется и шепчет: — Ты сказала «член».

Его голос звучит дразняще. Когда я смотрю на него, его глаза излучают тепло. Самое большое потрясение: Мейсон улыбается.

Эта улыбка преображает его лицо. На одно захватывающее сердце мгновение он самый красивый мужчина, которого я когда-либо видела.

Но затем он все портит, громогласно заявляя: — Ты плачешь?

— У меня аллергия, — шиплю я, в ужасе оглядываясь по сторонам. Когда замечаю, что несколько человек смотрят в нашу сторону, то опускаюсь ниже на скамье. — И, пожалуйста, говорите потише!

— Ты плачешь, — обвиняет он, и его голос ни на децибел не становится тише. Его эхо отражается от стропил. — Я думал, ты пошутила, когда сказала, что можешь расплакаться!

Я закрываю лицо руками и молю Бога послать небесную молнию, чтобы она меня убила.

Вместо этого Он демонстрирует свое черное чувство юмора и отправляет тетушку Уолдин.

9

УОЛДИН

Я бросила один взгляд на свою племянницу, идущую по парковке, и поняла, что что-то не так.

Дело было не в том, как напряженно она держалась, и не в том, как она спешила в церковь, словно за ней гналась орда демонов, посланных самим Люцифером. Нет, для Мэдди не в диковинку выглядеть так, будто ей в задницу засунули палку. Дочь своего отца до мозга костей: такая же напряженная.

Я поняла, что что-то не так, потому что ее аура была совсем не такой как обычно.

Обычно ее экстрасенсорное энергетическое поле имеет чистый солнечно-желтый цвет, который соответствует ее характеру.