— Не признаешься? — Яська смотрит на меня сощурившись.

— Нет, — говорю уверенно. — Есть то, что хочется хранить только для себя.

Мы замолкаем, но, глядя на подругу и её довольное лицо, я понимаю, что она согласна со мной.

У каждой из нас есть то, что мы не понесём даже самым близким. Яся это прошла, а я… Смотрю на довольную Макарову и думаю, что если у неё вышло, то, может, и у меня выйдет.

Есть небольшая проблема: я не умею просить. Не умею быть покорной. Не умею быть послушной. Я когда-то прошла этот этап, а потом вырвала, вырезала, выжгла из себя все эти качества. Для меня сейчас подчиниться кому-то — это смерти подобно.

Всё, что со мной происходит, и даже все наши эксперименты в сексе с Давидом — это только потому, что я хотела, я позволила, и я, такая плохая эгоистка, сама хотела его не меньше.

Сейчас я могу в этом признаться. Стоя дома, на своей кухне, в уютном молчании рядом с одной из моих близких подруг.

Но что-то всё равно меняется во мне. За все эти дни Давид столько раз просил сказать, что я его, что где-то на подкорке что-то сбоит.

В дверь звонят, и я бегу открывать в надежде, что это Маша. Хочу надеяться, что её отпуск с мужем был счастливым, и он обрадовался её приезду с детьми, но внутренний голос смеётся надо мной совсем неискренне и с горечью.

Открываю дверь и застываю. Маша смотрит на меня потерянным взглядом. И если губы улыбаются, то в глазах ничего. Но самое удивительно, что за её спиной стоит мужчина. Выше её на голову, да и плечах раза в два пошире будет. Если сравнить его с Чернобором или Стальновым, то они ему уступают в комплекции.

Взгляд прямой, и даже улыбка только формальность.

— Маш, — смотрю на подругу, которая только сейчас, вероятно, понимает, что дверь открыта.

— Никуля, привет, моя дорогая, — она делает шаг ко мне и сжимает в объятиях. Маша подрагивает, и это только добавляет волнения. — Это, — она разворачивается к мужчине, — мой босс. Он любезно подвёз меня к тебе.

— А у босса нет языка? — за моей спиной раздаётся напряжённый голос Яси.

— Здравствуйте, дамы, — мужчина произносит приятным низким голосом, делает шаг к нам, но в квартиру не заходит. — Мария немного расстроена, но всё поправимо. Я надеюсь, вы сможете её развеселить, — он вроде и улыбается, но как-то холодно, пока он обращается к Маше. — Маш, я заеду за тобой через два часа.

На этом он разворачивается и уходит, а мы так и стоим втроём, охреневшие и онемевшие.

— Маша, а дети где? — спрашивает Яся, когда мы уже даже шагов его не слышим.

— Дома с соседкой остались, — говорит Маша тихо.

— Я так понимаю, сюрприз удался, — я уже не спрашиваю.

— Ага, — кивает Маша. Сама подходит к двери, закрывает её и, развернувшись к нам, уже тихо добавляет. — И я не знаю, плакать мне или радоваться.

— Предлагаю начать плакать, а потом вместе порадуемся, — предлагает Яся и, подхватив Машу под руку, уводит в гостиную.

Смотрю им вслед, а у самой в груди зарождается желание улечься под бочок к Чернобору.

Это плохо, это очень плохо, Ника. Нельзя так привыкать к нему. Нельзя пускать его в себя. Но кто бы знал, как это останавливать, если он уже лезет, не видя преград.

Глава 15

Встреча у нас вышла такая шикарная с девочками, что я уже третий день не могу прийти в себя. Я даже не хочу представлять состояние Маши. И как бы она ни говорила, что всё это уже было давно, и она чувствовала, но предательство всегда больнее всего бьёт.

Она справится, и вопросов быть не может. У нас, девочек, по-другому и не выходит. Но вот чего будет ей это всё стоить?

Сижу у себя в кабинете и перебираю отчёты за прошлый год. Бухгалтерия прислала всё, теперь бы разложить это добро. Но если с бумагами проще, сортировка — сильная вещь, то что делать с собственными мыслями?

Я не ждала, что Чернобор резко изменится и начнёт появляться рядом каждый день. Хотя вру. Ждала этого, но сама просить не буду. И от этого идиотского ожидания внутри настроение портится каждый день всё сильнее.

Он не звонит, не пишет, не приезжает. Не напоминает о себе. И ведь было так всегда. Он появлялся стабильно два-три раза в месяц на моём горизонте, чтобы испортить настроение или добавить огня в мой и так сумасшедший график, и исчезал.

Но после каникул всё слишком сложно стало. И в первую очередь внутри меня. Сейчас бы сюда Яськину попу, которая так любит чувствовать приключения или приближение какой-то очередной задницы. Может, она что-то подсказала бы?

На мобильный приходит сообщение с неизвестного номера. Раскрываю его и чуть ли не кидаю его на стол обратно.

В мессенджере фото отрезанного пальца и подпись под фото: «Твой будет следующим».

— Ну такого у меня точно не было, — хмыкаю я. — И кто же такой бессмертный?

Открываю приложение одно, что недавно устанавливал нам троим хороший знакомый Ясиного папы-генерала, и запускаю поиск.

Как интересно. Горелова Марина Владимировна, 28 лет. И даже фото высвечивается. Боже, да это же та самая красотка, что так уверена в своей неотразимости.

Но если судить по тому, что Чернобора и следа нет рядом, то… Я не знаю что. Не хочу даже думать об этом.

Перевожу взгляд в окно и ловлю очередной шок. Давид стоит на парковке, оперевшись о капот своей тачки, и смотрит на меня. Куртка расстёгнута, а под ней виднеется белая футболка.

Сумерки на улице, но видно всё хорошо. И меня видно, так как жалюзи не закрыты.

Осматриваю Давида медленно и понимаю, что во рту уже слишком много слюней собралось. Поднимаюсь с места, не сводя с него взгляд. Закрываю ноутбук, беру пальто, сумочку и даже не переобуваюсь. В туфлях так и иду на выход, всё это время чувствуя его взгляд на себе.

Благо прилегающая к салону территория и стоянка хорошо почищены от снега. Иду медленно, никуда не спешу. Даже то идиотское фото, что пришло от этой дуры, не имеет сейчас значения.

Я хочу его. Ловлю себя на мысли, что соскучилась как кошка. Только что-то внутри так и не даёт отпустить контроль.

Давид отрывает свой шикарный упругий зад от капота, обходит машину и открывает мне пассажирскую дверь.