Надя смело укладывает свою маленькую ручку на мою ладонь. Чуть наклоняет голову, и я вижу родинку около уха: ещё одно доказательство, что это мой ребёнок.

— А что тебе мама про меня рассказывала?..

— Что ты умер, — наивно отвечает дочь.

В груди что-то рвётся.

Мир вокруг перестаёт существовать — только её глаза, мои глаза и Вероника, бледная как смерть.

И тишина становится громче выстрела…

Глава 9

Вероника

Сижу за компьютером, пальцы уже ноют от клавиатуры. Последние цифры в отчёте, пара графиков, сводка по итогам месяца.

Я знаю, завтра Прокудин непременно спросит этот документ. Он всегда следит за сроками, всегда! Ему важно видеть, что отдел работает, что всё под контролем.

Щёлкаю «сохранить», протираю глаза. Взгляд падает на часы в правом нижнем углу монитора.

Меня будто током бьёт:

— Господи… Надя! — выдыхаю шёпотом и хватаю сумку.

Сердце колотится так, что тяжело дышать. Садик до семи. Она там одна.

Опять! Опять я подвела. Клялась же, что если задерживаюсь на работе, то буду просить бабушку её забрать. Но в этот раз потеряла счёт времени…

Бегу по коридору на каблуках. Жму на кнопку лифта. Он поднимается бесконечно медленно, поэтому срываюсь по лестнице.

У входа в здание почти сбиваю с ног уборщицу, торопливо извиняюсь и лечу к стоянке.

Двадцать минут — и я возле сада. Запыхавшаяся, красная.

В группе действительно пусто. Игрушки на местах, детей нет, только моя Надя сидит в углу. Маленькая, с растрёпанными хвостиками, и вертит в руках свою куклу. Она делает вид, что ей всё равно, но я знаю — ей больно.

А напротив, развалившись в кресле, восседает молодая воспитательница, Милена Александровна. Уткнулась в телефон, скроллит ленту. Длинные наращённые ногти блестят при каждом движении. На меня даже не смотрит.

— Извините, пожалуйста, — выдыхаю, стараясь улыбнуться. — Задержали на работе…

Она кривит пухлые губы, скользит взглядом по мне. Ясно читаю в её глазах презрение: «Ну да, конечно! На работе! Небось, с мужиком кувыркалась и про ребёнка забыла». Воспитательница знает, что у Нади нет отца.

— Мам, ну ты же обещала! — голос дочки дрожит. Она подскакивает, обнимает меня, но не прижимается крепко, как всегда, а будто сдерживается.

Я задыхаюсь от вины. Глажу её волосы, целую в макушку.

— Прости, родная. В следующий раз я обязательно попрошу бабушку забрать тебя, если сама задержусь. Не уследила за временем…

Она молчит, губы поджаты. Моя девочка обижается. И возразить нечего: я заслужила.

Мы быстро одеваемся, выходим. Воздух холодный, пахнет мокрым асфальтом и сыростью. Надя молчит, идёт рядом, держит меня за руку — её ладошка маленькая, горячая.

Поднимаю глаза и замечаю: у моего «Матиза» стоит машина ДПС. Двое инспекторов сидят внутри, но, завидев нас, они неожиданно трогаются с места и уезжают. Странно.

Стараюсь не придавать этому значения, но взгляд цепляется за другое: около моей красной машинки стоит мужчина. Высокий, в чёрном пальто, спиной ко мне. Он явно кого-то ждёт.

Мы приближаемся, и он поворачивается.

Мир вокруг замирает.

Ноги наливаются свинцом, сердце срывается в пропасть.

Я останавливаюсь посреди двора, едва не теряя равновесие.

Прокудин.

Мой бывший муж.

Мой кошмар и моя слабость.

Человек, от которого я сбежала шесть лет назад. Прятала дочь, выстраивала новую жизнь. И теперь он здесь.

Глаза у Назара холодные, тёмные. Он буквально впитывает меня взглядом, и я не могу ни вдохнуть, ни выдохнуть.

Чувствую себя словно во сне. Тело помнит каждое его прикосновение, мозг кричит: «Беги!», а сердце колотится в груди так, будто вот-вот разорвётся.

Что он здесь делает?

Почему именно сейчас?

Он опасен. Для меня, для Нади.

Я крепче прижимаю ладонь дочери к себе.

В голове только одна мысль: «Только бы он не догадался… Только бы не понял, чья она…»

Глупо было надеяться, что он не пойдёт за нами. Глупо, наивно и по-детски.

Я ведь знала: если Назар что-то заподозрит, он вывернет всю жизнь наизнанку, но докопается до правды. И сейчас, когда его глаза впились в мою девочку, я понимаю: всё кончено.

Только идиот не увидел бы этого сходства. Надя — его дочь. Его отражение.

Такие же тёмные, чуть вьющиеся волосы, которые ни одна резинка не удержит. Такой же прямой нос, и эта чёртова родинка у самого ушка, словно метка. А ямочка на подбородке, как контрольный выстрел в висок.

Моё сердце бьётся заполошно, пытается вырваться из груди, а мозг кричит: «Беги! Прячься! Спаси её!»

Но я не могу. Я словно приросла к земле.

Мой бывший — не идиот. Он увидел и моментально вычислил, чья кровь течёт в этом ребёнке. Тут и в зеркало смотреть не нужно.

Я замираю от ужаса. Хочется схватить Надю, прижать к себе, заслонить от его взгляда, но ноги будто налились свинцом.

Назар уже тянет руку к дочке, и его огромная ладонь берёт её маленькую ручку. Контраст обжигает. Сердце делает кувырок и болезненно сжимается.

— Назар, — голос мой срывается, он звучит чужим, хриплым. — Мы торопимся. Давай завтра поговорим. На работе.

Я пытаюсь удержаться на ногах, хотя всё внутри трясётся от паники. Только бы он отпустил нас, только бы дал время...

Но он и не думает отступать.

— Умер, значит, папа… Рановато ты меня похоронила.

— Не надо, Назар… Отпусти нас.

— Нет уж, дорогая, — его тон спокоен, но в нём сталь. — Я провожу вас до дома. Безголовая мать, которая бросает машину на проезжей части и забирает ребёнка последним из сада, доверия у меня не вызывает.

Его слова бьют по щекам сильнее пощёчины. Я знаю этот голос. Этот тон. Приказ без права на возражение. Раньше, в нашей семейной жизни он редко позволял себе такое. Чаще журил меня, как ребёнка. А сейчас решил не церемониться.

Он берёт Надю под локоть, и я вижу, как аккуратно, но уверенно усаживает её в кресло. С таким вниманием, словно всегда был рядом. Проверяет ремень, защёлку, подтягивает лямку. Даже курточку поправляет.

От этого зрелища у меня подгибаются колени. Моё место рядом с дочкой украдено. Он врывается в мою жизнь и сразу действует так, будто имеет право.

Щёлкает замок двери. Потом открывает водительскую. Смотрит прямо в глаза, и от его взгляда у меня перехватывает дыхание.

— Ника, садись. Едешь очень осторожно. У тебя в машине ребёнок и муж на хвосте. Не делай глупостей… а то накажу.

Втягиваю голову в плечи. «Муж»... Знакомое, но уже ставшее чужим слово в его устах оно