— Но… — я смотрю на незнакомого мне мужчину, потом на Клинского и после на больше здание.

Во мне борются противоречивые чувства. Антон Викторович прав. Знать и предполагать — это разные вещи. И все же за последние дни, выслушивая от бабушки ворчание по поводу того, что Олег до сих пор не вернулся домой, все еще живет в отеле, я дошла до предела в своем молчании. Робко сказала бабушке, что возможно, Поклонский не такой уж идеальный, как ей кажется. На что на меня тут же обрушилась критика, меня обвинили в том, что муж хочет развестись, что я не гибкая, вечно погруженная в своем искусстве, не желающая создавать полноценную семью. Бабушка почему-то считает, что отсутствие детей заставило Олега уйти и подать документы на развод. Еле сдержалась, чтобы не вываливать на бабушку правду-матку. Мама как всегда в нейтральной позиции. Спорить с главой семьи бесполезно, как и убеждать и разубеждать. У нее всегда свое мнение и оно самое верное и правдивое.

— Елена? — Клинский хмурится и всматривается в мои глаза. Его внимательность заставляет меня улыбнуться и мягко освободить свою руку из захвата.

— Лучше горькая правда, чем сладкая ложь, — вижу, что адвокат со мной в корне не согласен.

Вздыхает, укоризненно качает головой, но не пытается меня убедить передумать. Я киваю ему и уверенно направляюсь к тому дому, как изначально планировала идти. Спиной чувствую, как мне смотрят вслед. Инстинктивно выпрямляю спину, расправляю плечи и приподнимаю подбородок. Не хочу выглядеть жалкой.

Большое здание оказывается главным, тут ресепшен, но я прохожу мимо него, прямиком направляясь в сторону лифта. Нажимаю кнопку вызова, крепко сжимаю ручки сумки, глядя на свое отражения в зеркальных дверях. Обида гложет, но не подаю вида, как мне трудно сдерживать себя. Никак не могу сообразить, что мне делать дальше и как вообще реагировать, если подозрения в измене окажутся правдой. Я знаю, бабушка сразу скажет, что ничего такого в этом нет. Мужчины изменяли, и будут изменять, какая бы хорошая жена не была, потому что у них гулящая натура заложена природой. С такой теорией в корне не согласна.

Измена — это не уважением к своему партнеру. Можно не любить друг друга до безумия, до дрожи во всем теле, но уважать своего супруга, с которым ты связан перед людьми и законом, обязан. Иначе, зачем вообще создавать семью? Ради выгоды? Это меркантильно и очень низко. Выходя замуж за Поклонского, я рассчитывала, что мы будем друзьями, партнерами, которые могут положить друг на друга. Я рассчитывала на уважение, поддержку и дружеское отношение. У нас неплохо получалось ладить, в постели не совсем мрак, не праздник с фейерверками, но грех жаловаться на скудность и отсутствие эмоций в постели.

Замираю перед дверью с номером, который мне прислали. Смотрю на темную поверхность дверного полотна, терзаю свои губы зубами, а ногтями ручки сумки. Никак не решусь на последний шаг. Нагибаюсь ближе, пытаюсь услышать неприличные звуки, но в этом здании, похоже, хорошая звукоизоляция. Вздыхаю, опускаю голову, разглядываю носки своих туфель. Неожиданно над головой раздается стук, я вздрагиваю и резко поднимаю глаза на того, кто только что постучался. Это Клинский. Он смотрит на меня без единой эмоции на лице, кажется равнодушным, тогда не понимаю, зачем лезет туда, куда не просят.

— Это, наверное, наше шампанское, — слышу за дверью веселый голос Олега.

Шарахаюсь в сторону, но меня тут же ловят за локоть и не дают улизнуть. Я умоляюще смотрю на Антона Викторевича, взглядом прошу отпустить, но он не поддается моим мольбам. Зажмуриваюсь, словно сейчас меня ослепит яркий свет. Слышу «ох», потом отборный мат, от которого у меня краснеют уши, чувствую, как меня куда-то затаскивают против моей воли.

— Какого черта? — кричит Олег, я от его крика широко разрываю глаза и хватаю ртом воздух.

Мой муж стоит в одном полотенце. Стоит чуть-чуть перевести взгляд в сторону, как на большой двуспальной разобранной кровати замечаю девушку со светлыми волосами. При виде нас она судорожно пытается завернуться в одеяло как в кокон.

— Лена, что ты тут делаешь? — Олег нервничает, глаза бегают в разные стороны, руками то зачесывает влажные волосы, то скрещивает на обнаженной груди, то пытается подтянуть полотенце на бедрах повыше.

— Мне анонимно прислали сообщение о твоей измене. Решила проверить, правда иль нет, — усмехаюсь, беря себя в руки. Меньше всего хочется хлопнуться тут в обморок, скатиться в истерику. Нужно как-то достойно теперь отсюда уйти.

— Это ты? — кидает в сторону Клинского яростный взгляд муж, поджимая губы. — Ты вообще-то мой адвокат, должен быть на моей стороне!

— Это не он, — спокойно перебиваю. — Кто-то еще сильно желает, чтобы я с тобой развелась. В любом случае, — кидаю отрешенный взгляд в сторону девушки на кровати. — Желаю вам провести приятно время, — разворачиваюсь и стараюсь не бегом, а с достоинством уйти.

Совершенно не думаю о том, что в номере остаются трое и о чем-то могут еще там разговаривать. Лифт приходит как спасение. Никого в кабине нет, поэтому, как только закрываются створки, прикрываю глаза. По щекам скатываются две слезинки. Зажмуриваюсь. Не позволю себе рыдать из-за такого козла. И брак не буду сохранять. Переживу бабушкино возмущение, она будет меня игнорировать пару дней — неделю, но в коне концов простит и поймет, нужно только подробно все объяснить, почему не стала бороться за сохранение своей семьи. Расскажу и про измену, и про бесплодность Олега.

— Вы меня напугали! — возмущаюсь, как только дверки лифта разъезжаются в разные стороны, напротив меня стоит Клинский.

Он усмехается, но ничего не говорит. От его внимательного взгляда, наверное, подмечает все на моем лице, хочется провалиться сквозь землю, исчезнуть. Мы вместе покидаем главный корпус гостиницы, идем на парковку. Я на ходу открываю приложение, вбиваю адреса и жду, когда мне подыщут такси. Заказ продлевают на пять минут, понимаю, что маловероятно, что уеду отсюда. Поднимаю глаза на Антона Викторовича.

— Время позднее, вряд ли такси приедет, а я вас не смогу отвезти, выпил, — смотрит в сторону большого дома, где веселится большая компания. — Но у меня есть предложение, — его глаза два черных омута, невозможно понять, о чем он думает, как относится в произошедшему.

— Какое?

— Вы можете переночевать со мной.

— Что? — екает сердце, от неожиданно предложения отвисает челюсть. Начинаю тихо смеяться, отшагивая назад от Клинского. — Забавная шутка.

— Это не шутка, я не полном серьезе. В номере двуспальная кровать. Моего друга выселим на пол, мы переночуем на кровати.

— Вы