* * *

Михаил огромный, мрачный, суровый. У него нереально широкие плечи, мощная шея, сильные руки, увитые венами, грубоватые, мужественные черты лица, но взгляд при этом… добрый и теплый. Особенно когда он улыбается глазами, будто вспомнил что-то приятное. Вот как сейчас.

— Родители и младший брат в Германии. Мы с ними не сошлись в жизненных целях. Они посвятили себя медицине, а я даже скальпель в руке держать не могу. Не мое это, как и заграница. Пытался пожить там некоторое время с семьей — сразу волком завыл от тоски. Родина ближе, — заметно смягчается, и уголки его жестких, прямых губ слегка ползут вверх. — И девушки у нас красивее…

На последней фразе он вдруг поворачивается ко мне и смотрит долго, проникновенно, ласково, словно оценивает меня. Я вспыхиваю до корней волос, смущаюсь и прикрываюсь грубой тканью пальто, пытаясь спрятаться от его пристального взгляда.

— Значит, у вас все-таки кто-то есть? — сипло уточняю, облизывая внезапно пересохшие губы. В душном салоне при включенной печке становится жарко, а наш откровенный разговор лишь повышает градус напряжения. — Невеста?

— Нет, я один, — отрезает сурово, и улыбка слетает с его лица. — Крейсер — мой дом родной. На берегу есть ведомственная квартира, но я там почти не живу. Использую ее, скорее, как склад. Когда выдается отпуск, я путешествую по стране, так что мне проще снимать жилье. Благо, деньги на счетах есть. Все равно мне их тратить не на кого, — подчеркивает с сожалением. Эта деталь почему-то затрагивает мое сердце, и оно болезненно сжимается.

— Как грустно, — выдыхаю, расслабившись и дав волю эмоциям. — Вы как беспризорник, — срывается с губ, и я понимаю, что надо остановиться. Медведь дышит шумно и часто, но ни слова против не говорит. Слушает. — Впрочем, теперь я тоже одна, — заключаю тихонько и опускаю голову.

— Настенька, — шелестит хрипло, а в следующую секунду моей руки касается горячая мужская ладонь. Почти сразу уютная хватка исчезает — я и отреагировать не успеваю. Лишь чувствую, как кожа в месте прикосновения горит огнем. — Как тебя угораздило с этим м… чудаком связаться? — зло цедит он.

— Мы с подругами поехали в Кронштадт на День военно-морского флота, а там… он. Привлекательный, статный, в форме. Сам познакомился со мной, красиво ухаживал, комплиментами осыпал. В конце праздника мы телефонами обменялись, потом созванивались. Он ко мне в Питер приезжал. И как-то все закрутилось. Я в него…

— Ясно, — перебивает Михаил, словно ему неприятно узнавать нашу историю любви. Если честно, то и я вспоминаю ее с горечью и болью, потому что все закончилось банальным предательством. — Я тоже бывал в Кронштадте. Жаль, что не встретил тебя раньше него, — заявляет неожиданно.

Его признание застает меня врасплох. Мы знакомы всего несколько часов, а он… Точно ненормальный!

Дрожь проносится вдоль позвоночника, когда его потемневший взгляд стреляет в меня, проникает сквозь пальто — и метит прямо в душу. Раздевает меня догола, снимает кожу, просвечивает тело рентгеном. Не скрыться!

Страшно и… волнительно. Кислорода не хватает, словно Медведь выкачал весь воздух и наполнил салон своим ароматом.

— Перестаньте так смотреть на меня и говорить подобные вещи, — отчитываю здорового, непредсказуемого мужика, как мальчишку, и сама не знаю, откуда во мне берется эта смелость. Или дурость?

— Настя, я обеспечу тебя и ребенка всем. Со мной вы не будете ни в чем нуждаться…

— Нет-нет, — отчаянно мотаю головой, прижав пальцы к ноющим вискам. На нервной почве и из-за непогоды у меня разыгралась мигрень. — Мне больше не нужны отношения. И вообще, я беременна от Вали. Это вас не смущает?

— Не факт, — опять гнет свою линию, пугая меня еще сильнее. — Это еще предстоит проверить. У меня есть данные, что малыш может быть моим. Ты меня немного запутала со своим замужеством, но сейчас все возвращается на свои места. Анастасия Прохорова, двадцать два года, не замужем…

— Откуда вы?.. — попискиваю, чуть не плача. — Вы сталкер?

— Кто? — поднимает брови.

— Не знаю, но точно не отец моего ребенка! — выкрикиваю твердо, призывая все свои внутренние резервы, и обнимаю живот в защитном жесте.

Совсем недавно я грозила абортом, а теперь понимаю, что никому не отдам своего малыша! Лучше к маме вернусь. Стыдно, но… она меня примет. Мы справимся — и никто нам не нужен: ни изменник, ни этот безумец.

— Мы все обсудим в спокойной обстановке. Я приведу свои аргументы, ты…

— Нет, — фыркаю упрямо.

— Как скажешь. Не будем пока об этом, — сдается он и глушит двигатель. — Мы приехали, Настя. Давай ты согреешься, поужинаешь и отдохнешь. Все остальное — потом, — поднимает палец, заметив, что я собираюсь возмутиться. Аккуратным прикосновением смыкает мои губы. — Ты не одна. Подумай о малыше.

Глава 8

С тоской смотрю на небольшой одноэтажный домик, притаившийся в снегу среди елок. От него на расстоянии веет теплом и уютом, поэтому я сдаюсь. Отбросив сомнения, покорно киваю Медведю, соглашаясь на его приглашение, и дергаю ручку дверцы. По-прежнему заблокирована.

— Я сейчас, Настя, — молниеносно реагирует Михаил, будто считывает все мои мысли и страхи.

Выскочив из машины в метель, он огибает капот, распахивает пассажирскую дверь и, наклонившись, легко берет меня на руки.

— Я сама…

— Босиком?

Пальто сползает с моих ног, когда он выносит меня из салона, но я не успеваю поймать тяжелую ткань. Снег метет в лицо, мороз кусает босые стопы, и мои пальцы невольно поджимаются от холода. Я плотнее прижимаюсь к большому Медведю, от которого пышет жаром, как от печки, лихорадочно цепляюсь за мощные плечи, обтянутые лишь благородным кашемиром мужского свитера, обхватываю широкую шею руками. Уткнувшись замерзшим носом в горячую грудь, почти не дышу.

— Не бойся, — повторяет он, как мантру, а у меня сердце трепыхается в груди, но не от паники.

Чувствую, как ноги касаются деревянного пола. Открываю глаза и понимаю, что чуть не задремала в убаюкивающих медвежьих объятиях. От резкого перепада температур лицо вспыхивает, а тело покалывает, будто кожу пронзают миллионами иголок. Зевнув украдкой, я осторожно осматриваюсь.

Дом съемный, в каких и привык жить Михаил, вполне комфортный, но… без души. Обстановка минималистическая — только то, что нужно для ночевки. Новым годом здесь и не пахнет — ни намека на украшения, елку или праздничную стряпню. От каждой детали веет одиночеством, словно я попала в жилище отшельника.

— Есть хочешь? — раздается над самой макушкой, и сильные руки снимают пальто с моих плеч.

— Нет, — испуганно отнекиваюсь, а в животе предательски урчит.

— Иди пока в