Сапфир: Скорее всего, да.

Я: Ты теперь говоришь за всех?

Кай: Я прочитал.

Рейвен: Я тоже. Дважды.

Алеша: И я, Джуджу. Простиииии.

Сапфир: Я же говорила.

Я хмуро смотрю на экран. Даже в сообщениях чувствуется ее раздражающая чопорность. Этот тон пробивается сквозь текст, активируя все мои «гневные» нейроны.

Переключаюсь на Максвелла.

Я: Мне действительно нужно читать все это?

Максвелл: Они каждый год задают одно и то же дерьмо. Прочитаешь в этом году, и не придется в следующем.

Максвелл: А может, и придется. У тебя башка туговата.

Я: Зато руки золотые.

Максвелл: Хирургия – это еще не все, братан.

Я: Возможность резать – это возможность вылечить[22].

Максвелл присылает гифку с Дереком Шепардом из «Анатомии страсти», виртуозно орудующим скальпелем, и я смеюсь, но улыбка быстро исчезает, когда я смотрю на громадину на моем журнальном столике. Глоток «ИПА» и взгляд исподлобья не останавливают ее молчаливый укор. Я допиваю пиво, играю в «Вордл»[23], прохожу три уровня «Кэнди Краш»[24], переписываюсь с сестрой и осиливаю еще шесть абзацев главы.

Остается еще примерно четыре миллиона.

Да пошло оно все.

Я иду спать.

Глава 4

Грейс

Июль, первый год обучения

Наша образовательная программа, называемая дидактикой, представляет собой пятичасовой интенсив, который проходит каждое утро четверга. В это время мы слушаем лекции, оттачиваем практические навыки, перенимаем опыт у старших коллег и разбираем сложные клинические случаи в акушерстве и гинекологической хирургии. Само слово «дидактика» часто ассоциируется с чем-то поучительным и даже снисходительным, но для нас это скорее пятичасовой марафон «прокачки», где все вопросы, как правило, достаются именно нам, интернам.

К счастью, я люблю учиться, поэтому эта часть меня не пугает.

А вот знакомство с новыми людьми…

После того как я сбежала с вечеринки для ординаторов, так ни с кем и не познакомившись, я иду на дидактику «вслепую». Тревога нарастает с каждым шагом по лестнице в кабинет на втором этаже медицинского центра.

Возможно, большой ванильный латте из «Старбакс» – не лучшее средство от тревоги, но он согрел мне душу.

Конференц-зал выглядит так же хаотично, как и все остальные помещения для ординаторов. Сломанные диорамы и инструменты загромождают столы, перемежаясь рекламными листовками и рекламными конфетами от фармацевтических компаний. В углу пылится неисправный лапароскопический симулятор[25]. Одна стена увешана плакатами с предыдущих конференций, из окон напротив открывается вид на отель «Бест Вестерн». На экране проектора светится классический рабочий стол «виндовс» с зелеными полями и голубым небом.

Кажется, будто здесь миллион стульев. Они окружают стол, стоят рядком вдоль стен и громоздятся кучей у двери. И все, за исключением двух у стола, пустуют.

Две молодые женщины прерывают беседу и застенчиво улыбаются мне.

– Привет, – говорит одна из них, заправляя прядь фиолетовых волос за ухо.

– Привет, – отвечаю я и сажусь рядом с другой – темнокожей женщиной с черными волосами и большими темными глазами. – Я Грейс.

– Алеша Липтон, – представляется первая.

– Рейвен Вашингтон, – говорит вторая.

Коллеги-интерны!

Нервное напряжение меня немного отпускает.

– Боже, я так хотела познакомиться с вами в тот вечер, но мне пришлось уйти с вечеринки пораньше. Вы совсем не похожи на свои фотографии! – Я поворачиваюсь к Рейвен. – Слышала, у тебя есть сын?

– Да. – Она улыбается и показывает мне фотографию маленького мальчика на своем телефоне. – Монти.

– Какой очаровательный!

Я перевожу взгляд на Алешу:

– А ты, я слышала, настоящий гений.

Она фыркает слегка смущенно.

– Едва ли. – Алеша подъезжает поближе на своем стуле, и мы оказываемся в тесном кругу. – А я все думала, куда ты запропастилась. Жаль, что тебя не было на вечеринке.

– Я не очень хорошо себя чувствовала.

Интересно, они что-нибудь знают о слухах?

Рейвен понимающе кивает:

– Предстажировочная нервозность?

– Что-то вроде того.

Я делаю глоток латте, и моя душа наполняется счастьем.

Да, это определенно хороший выбор.

Алеша достает ноутбук и блокнот, а затем взгляд ее карих глаз встречается с моим.

Какие же у нее обворожительные ресницы! Интересно, какую тушь она использует?

– Что ж, ты пропустила знатную тусовку, – говорит она. – Наши врачи пьют как не в себя. Я обыграла доктора Чена в пиво-понг[26].

Я удивленно фыркаю.

– Да ладно!

– Ага. Я и Джулиан. Ты с ним уже познакомилась?

С трудом сдерживая кислую улыбку, я качаю головой.

– Нет. Ну, то есть видела мельком. В больнице.

Так, значит, Джулиан был занят тем, что втирался в доверие к нашим врачам, пока я рыдала из-за несправедливых обвинений? Прекрасно. Видимо, он не слишком-то обо мне беспокоился.

Любые остатки вины за грубость по отношению к нему мгновенно испаряются.

Так и знала, что моя неприязнь к нему была вполне оправданной.

До этого момента я не могла решить, что меня больше смущает: то, что я сорвалась на него на вечеринке, или то, что он отчитал меня за это, но теперь все встало на свои места: меня просто выводит из себя этот женоненавистник! И, судя по нашей взаимной враждебности в больнице на этой неделе, он тоже от меня не в восторге. Похоже, мы обречены быть врагами.

Какая прелесть.

Алеша присвистывает.

– У парня талант к этой игре.

– Я вылетела еще в первом раунде, – говорит Рейвен со смехом, склонившись ко мне. – И это притом что я играла водой!

В комнату входят несколько старших ординаторов.

Алеша бросает на них взгляд, а затем понижает голос:

– Как насчет встречи интернов на этой неделе?

Мы с Рейвен киваем.

Рядом со мной садится брюнетка – судя по всему, ординатор третьего года обучения. И жалуется на недавнюю беседу с пациенткой.

– Опять эти споры насчет вакцины АКДС[27]. – Она переходит на жалобный тон: – «Я не хочу ничего вводить в свой организм! А вы бы сделали это, если бы были беременны?» – Ординатор тяжело вздыхает и потирает лоб. – Считаю ли я эту вакцину безопасной? Да. Делала ли я ее себе? Тоже да. – Она поднимает палец. – Но я и не утверждаю, что мое тело – храм! Я позволяю себе делать с ним разные вещи и экспериментировать. Не бери с меня пример, сучка!

Ее коллега, устроившаяся рядом с ней, усмехается.

– Мой организм – это, по сути, круглосуточный фастфуд