Я молчал. Голос Кинга больше не был ровным. Он говорил быстрее, и я мог слышать панику по мере того, как он углублялся в рассказ.

- Они привязали меня к чему-то, выглядящему как большая тахта, но сделанному из цельного куска дерева, похожего на часть ствола. Они связали мне руки за спиной и использовали распорку, чтобы я не мог двигать ногами. На животе у меня был кожаный ремешок, который не давал мне двигаться. Они по очереди брали меня. Я никогда раньше не был снизу, поэтому не знал, чего ожидать.

Голос Кинга дрогнул, когда он добавил:

- Мне казалось, что они разрывают меня надвое.

Я дал волю слезам, которые пытался сдержать, потому что в этом не было смысла.

- Я знаю, любовь моя. Мне так жаль, - прошептал я, кладя свободную руку ему на затылок в попытке не только успокоить его, но и удержать рядом с собой в настоящем.

- Я... я не хочу говорить обо всем, что они со мной делали, - сказал Кинг, впервые взглянув на меня.

Агония.

Все, что я увидел.

Она была запечатлена в каждой черточке его лица.

- Ты не обязан, - быстро сказал я, покачав головой.

Кинг кивнул и глубоко вздохнул.

- Они не давали мне воды. Три дня - и ни капли. Когда я не выдержал и попросил немного, Энсон сказал, что даст мне столько воды, сколько захочу, если я просто скажу «нет». Единственное слово остановило бы все, и меня бы отпустили. Но не с деньгами. Я его не говорил. Я не мог подвести Лекса. Его жизнь была для меня важнее всего остального.

Я вспомнил вчерашний вечер, когда он пошел в ванную и без конца пил из-под крана.

- Они… они придумали другие способы поддерживать меня в тонусе, - тихо сказал он.

Я недоверчиво покачал головой, когда его слова дошли до моего и без того перегруженного мозга.

- Нет, - вкрикнул я.

- Они оставили меня на том деревянном брусе со связанными за спиной руками на два дня, пока трахали снова и снова. Похоже, для Энсона стало своего рода вызовом заставить меня сказать «нет». На третий день мне стало трудно сосредоточиться на чем-то одном. Я был измучен и болен, но они не давали мне спать. Они пили воду из бутылок у меня на глазах, а затем играли со мной, предложив, наконец, дать мне несколько капель. Оставалось всего несколько часов, и Энсон злился все больше и больше. И становился все более агрессивным. Сначала появились сигареты. На самом деле я даже не помню, что чувствовал, - признался Кинг.

Это было неудивительно, потому что из-за физических пыток и психического ужаса Кинг, вероятно, не мог понять, что с ним делали.

- Следующими были кусачки. Их я почувствовал, - пробормотал он. - В конце остались только я и Энсон. У меня оставалось всего пара часов, но Энсон был настроен на победу. Он избил меня, изнасиловал рукояткой хлыста, а затем куском трубы. - Кинг замолчал, уставившись в пустоту на стене. Через мгновение он добавил: - Полагаю, я не вправе называть это так.

Я протянул руку, чтобы повернуть голову Кинга, и он был вынужден посмотреть на меня.

- Именно так все и было, - твердо сказал я. - То, что эти монстры сделали с тобой, было воплощением зла. Все, что они сделали с тобой, было жестоко и безобразно, и мне все равно, что ты согласился на это; то, что они сделали, противоречило законам человечества. Ты не соглашался на это. Нет никакого права на то, что они сделали с тобой.

Одинокая слезинка скатилась по щеке Кинга. Его лицо превратилось в маску страдания.

- Я потерпел неудачу, - сказал он так тихо, что я почти не расслышал его.

Я покачал головой, потому что не понял. Лексу сделали операцию, и, судя по тому, что мне сказали, Кон и Кинг внесли свою долю.

Кинг снова опустил глаза. Слезинка за слезинкой скатились по его щекам.

- Я сломался. Я сказал «нет», - тихо произнес он. - Я знал, что умру. У Энсона не было причин выполнять свою часть соглашения. Когда пошел последний час, Энсон начал резать меня. Каждая секунда была такой болью, какой я никогда не испытывал. Он не просто порезал мне кожу, он рассек ткани и мышцы и даже несколько раз задел кость. Я чувствовал, как кровь стекает по моей заднице. С каждой буквой, которую он вырезал, он кричал, чтобы я велел ему остановиться.

Кинг на мгновение замолчал.

- Я не мог этого вынести. Я был недостаточно сильным.

Я хотел горячо возразить на этот вопрос, но с этим придется подождать. Кингу нужно было закончить. Ему нужно было признать своих демонов, чтобы начать избавляться от них, одного за другим.

- Он дописывал последнюю букву, когда я попросил его остановиться. Когда я умолял его остановиться. Но у меня так пересохло в горле и во рту от недостатка воды, что мои слова были едва слышны. Энсон кричал так громко, что не слышал меня. Он победил и даже не заметил этого. Я терял сознание, но Энсон будил меня шлепками каждый раз, когда я закрывал глаза. Он наклонился надо мной и сказал: «Это для того, чтобы ты никогда не забывал, чьей маленькой сучкой ты был, и всегда ею останешься». Раскаленная добела боль была повсюду, когда он ставил на мне клеймо. В то время я даже не понял, что это было. Но я был почти благодарен за это, потому что боль была невыносимой, и я потерял сознание. Не знаю, пытался ли Энсон привести меня в чувство, но это не имело значения. Когда я пришел в себя, Энсон был внутри меня. Хотя я ничего не чувствовал. Когда он закончил, то обошел вокруг и встал передо мной. Его член и бедра были покрыты кровью. Моей кровью. Частично от порезов, частично от того вреда, что он нанес мне внутри. Он бросил пачку наличных на пол передо мной и исчез. Я подумал, что он просто оставит меня там умирать, но, в конце