Стоило закрыть глаза, и я с легкостью мог представить сестру. Представить, как она сбегала вниз по лестнице, сонная, и одной рукой обнимала бобренка Отора, любимую игрушку, а второй протирала глазки, стараясь проснуться до конца и начать играть.

Как она играла! Сколько в ней было жизни!

Я до сих пор видел, как она расставляла чайные чашечки и заставляла нас с братом присутствовать на бесконечных полдниках. Я ужасно на них скучал и ныл почти все время, что они длились, а Тьяго стоически терпел, ни разу не пикнув.

Люси следовала за нами повсюду и плакала, когда мама не разрешала ей уходить с нами, потому что мы были как два дикаря и она бы поранилась в наших проделках.

Каждый из нас любил ее всем сердцем.

И мы скучали по ней каждый день, ежечасно, беспрестанно.

Но нам следовало двигаться дальше.

Тьяго сел рядом с матерью на покрывавший паркет розовый ковер. Отец постелил его, чтобы Люси спокойно играла на полу и не ранила коленки.

– Мама, тебе нужно съесть что-нибудь.

Она закрыла глаза, и по ее щекам снова заструились слезы.

Я сел с другой стороны от нее и обнял за плечи. Мне доставляло невероятную боль видеть, как страдает женщина, которую я любил больше всех на свете.

– Мама, пожалуйста, пошли отсюда.

Она покачала головой и сильнее вцепилась в пижаму.

– Моя девочка, – пробормотала мать, переводя дыхание. Она сделала глубокий вдох, потому что иногда у нее не получалось наполнить кислородом легкие, полные горя. – Почему ей пришлось уйти? Почему я потеряла ее?

Ни у кого из нас не имелось ответа. Мы каждый день задавались вопросом, но так и не сумели этого понять.

– Мама, ты обещала, что мы уберем ее вещи. Ты обещала, – с нажимом произнес Тьяго. Иногда меня удивляло, что он всегда словно знал, как именно нужно говорить с матерью. Не моргнув глазом, он умел за секунду сменить нежность на требовательность. – Условием того, что мы вернемся в Карсвилл, было начать все сначала по-настоящему. Оставить все это в прошлом.

– Я знаю, – кивнула она через какое-то время и медленно поднялась на ноги. А потом посмотрела на нас и вытерла слезы. – Вы двое – самое ценное, что у меня осталось. – Мама грустно улыбнулась, по крайней мере, улыбнулась. – Я люблю вас больше, чем вы можете себе представить. Завтра мы соберем ее вещи и отдадим в церковь, как и планировали. Но сегодня позвольте мне оплакать ее потерю. Сегодня я бы пекла ей торт на день рождения, и мы поставили бы две свечки вместо одной.

Я почувствовал боль в груди, когда представил себе эту картину.

Люси в двенадцать лет. Люси с зачесанными назад белокурыми кудрями или с косичками, как ей всегда нравилось. Люси, сонная шагающая вниз по лестнице… Люси, задувающая свечи и открывающая подарки…

Я поднялся на ноги и, поцеловав мать в макушку, направился к выходу.

– Как скажешь, мама.

Но перед тем, как покинуть комнату, я захватил маленькую фарфоровую чашку, на которой Люси коряво написала мое имя.

Это… пусть останется со мной.

Эпилог

ТЬЯГО

Следующий день выдался тяжелым. Мы упаковали все вещи сестры и положили их в коробки, чтобы сказать ей «прощай». Кое-какие мелочи мать оставила, например, ее пижаму, мягкую игрушку и, скорее всего, что-то еще, что она уложит в коробку и будет вытаскивать каждый раз, когда тоска по дочери станет невыносимой.

Мы отнесли все коробки к церкви на главной площади, тем самым попрощавшись с Люси. После этого отправились на кладбище и отнесли ей разноцветные цветы, не в силах произнести ни слова.

Когда мы уходили, я наклонился и положил рядом с розами большой леденец на палочке.

– Это тебе, Лу, – произнес я с вымученной улыбкой. – Но сначала ты должна съесть ужин.

Я закрыл глаза и почти услышал, как она смеется в ответ.

Сестра никогда меня не слушалась. Каждый раз, когда я приносил леденец и говорил эти слова, она обещала не есть его сразу, но, когда мы спускались к ужину, весь ее язык уже был красный от конфеты.

Я не стал задерживаться. Мне требовалось уехать, на пару часов отдалиться, побыть одному и подумать. Может быть, я проведу выходные в Фаллз Черч или поеду навестить приятелей из университета. Что угодно, только бы покинуть Карсвилл.

После того, как сел в машину, попрощавшись с мамой, я бросил взгляд на соседний дом.

Кам как раз вышла и направилась к моему брату.

Они обнялись, и я ощутил укол в сердце.

Я достал из кармана смятый рисунок, тот самый, который отобрал у нее накануне на наказании. Пусть и смотрел на него уже тысячу раз, все равно нуждался в том, чтобы снова увидеть.

Я разгладил бумагу – и вот они мы, вчетвером: Тейлор, Люси, Кам и я.

Кам скопировала фотографию, которую мы сделали на дне ее рождения. Мы вчетвером счастливо улыбались, и было заметно, как я уставился на Кам.

В тот день я собирался предложить ей стать моей девушкой.

Я рассмеялся от одной только мысли: парень и девушка, тринадцати и десяти лет. Получилось бы весело.

Однако это осталось в прошлом.

Я завел машину и бросил на них прощальный взгляд.

Мой брат едва ли обернулся, а вот она проводила меня глазами.

«Дождись меня, Кам. Дождись, и в следующем году мы сможем быть вместе».

Именно об этом я хотел попросить ее накануне вечером у дома.

Но кого я хотел обмануть?

Мой брат заслуживал эту нежную, веселую, красивую, талантливую и невероятно умную девушку, которая жила в доме напротив. А она заслуживала его.

Я же больше не мог предложить ей ничего хорошего. У меня… уже не оставалось сил на борьбу.

Благодарности

И вот она, снова я, снова с новой книгой, первой частью трилогии. Спрашиваю себя, как я смогла это сделать. Если я расскажу вам обо всем, что произошло с тех пор, как я начала писать эту книгу, до этого момента, когда вы читаете благодарности, вы не поверите. Я начала ее после того, как написала «Мою вину», и еще не знала, что в той саге окажется еще две части, поэтому искала идеи – и эта книга стала одной из них. Ками, Тейлор и Тьяго