– Видишь носовую кость этого ребенка? Какая она красивая!

Каждый. Черт. Возьми. Раз.

Квартет техников УЗИ, эта стая гарпий, разумеется, ненавидит меня. Видимо, я отпугиваю всех женщин, работающих в сфере здравоохранения. Их приторные улыбки никогда не отражаются у них в глазах, когда они на меня смотрят. Милые при личном общении с пациентками, они тут же выпускают когти, стоит им скрыться в своей компьютерной комнате.

И Мэнди – самая ядовитая из них.

– У меня рука болит после этого сканирования. Этой корове нужно сбросить пару килограммов. Я не могла получить хороший снимок ребенка, потому что мне мешали ее жировые складки!

Я прислоняюсь к двери – стул мне, разумеется, никто не предложил.

– Боже упаси, если ты не получишь снимок носовой кости, – говорю я в шутку, пытаясь проявить сочувствие и найти общий язык.

Она поворачивает свое мышиное лицо в мою сторону и искажает его в подобие усмешки.

– Разве тебя не просили не разговаривать с нами? Ты меня отвлекаешь.

Я вздыхаю и отворачиваюсь.

Первого марта, в мой первый же день работы там, Джон попросил меня не разговаривать ни с кем из них в течение дня, чтобы не отвлекать их от работы.

Сиди и молчи. Вот что такое перинатальная медицина.

Я плетусь следом за Мэнди на очередное УЗИ. Она переходит на свой фирменный фальцет, чтобы скрыть раздражение от пациентки. Я же словно заведенная повторяю про себя заученные фразы, чтобы унять назойливое покалывание в голове, каждый раз, когда она с маниакальным упорством выговаривает «большеберцовая и малоберцовая» при фотографировании ножек ребенка.

Затем я иду в кабинет Хоффмана, чтобы просмотреть снимки перед его консультацией с пациенткой. В отличие от Джона, он чересчур индивидуалист. К тому же говорит в нос. Сплетни – его любимое блюдо, и он буквально пускает слюни на самые сочные кусочки. Сегодня он жалуется в основном на то, что больше не может позволить себе купить аквариум с морской водой, на который заглядывался, потому что недавние повреждения от шторма вынудили его заново оштукатурить дом.

Хоффман – король проблем первого мира[119].

Когда я вхожу, он поворачивается ко мне на стуле, и его гнусавый голос тут же заполняет кабинет.

– Знаешь, у меня к тебе есть пара вопросов, – заявляет он.

«Только этого мне сейчас не хватало», – проносится у меня в голове.

Я присаживаюсь на диван рядом с его столом, стараясь держать спину прямо.

– Да? – спрашиваю я.

– Меня немного задевает, что ты не рассказала мне о своей личной жизни, Сапфир, – говорит он, скрестив руки на груди. – Я же делился с тобой подробностями моей интрижки с лечащим врачом, когда сам был ординатором.

Вообще-то, он вывалил эту информацию против моей воли, но внутри меня все сжимается от тревоги.

– Что? – выдыхаю я.

– Мне пришлось услышать это от другого ординатора.

– От кого?

Он отмахивается.

– Вылетело из головы.

Угу. Конечно.

– Она сказала, что ты встречаешься сразу с двумя ординаторами-радиологами. А еще то, что вас всех вместе застукали в одной из комнат для дежурств.

Мой разум на мгновение замирает, а затем и все тело.

Радиология? Двое ординаторов?

Он ухмыляется и поправляет на переносице очки, которые кажутся мне ужасно некрасивыми.

– Теперь, когда я знаю, что тебе нравятся тройнички, у меня есть гораздо больше историй, чтобы тебе рассказать.

– Это неправда, – возражаю я, прочищая пересохшее горло. – Мне не нравятся групповые развлечения.

Он фыркает.

– Это не то, что я слышал, и позволь мне сказать, она была очень откровенна…

– Прекратите, – обрываю я его, и мой тон становится ледяным.

Он вскидывает голову.

– Что?

– Ни один из этих слухов не является правдой. И никогда не имели ко мне отношения.

Его манера поведения резко меняется. Он прикрывает глаза и небрежно машет рукой в сторону двери.

– Ладно. Сходи принеси мне «Старбакс», хорошо?

Я протягиваю руку за деньгами, чтобы заплатить за его нелепый напиток – большой американо с обезжиренной пенкой.

Он насмешливо смотрит на мою руку.

– У тебя что, денег на карте для питания не осталось?

Поскольку мы бедные студенты, каждый ординатор получает сто пятьдесят долларов на карту для питания, чтобы оплачивать бесчисленные приемы пищи в Винсенте. Напиток Хоффмана стоит пять долларов, и он желает получать хотя бы один в день. Прошло три недели моего месяца в перинатологии[120], а он до сих пор не заплатил ни за один напиток.

Половина моих денег, отложенных на еду, ушла на его пристрастие к «Старбаксу», но к глазам подступают слезы, и у меня не остается сил с ним спорить.

Я выбегаю из его кабинета и направляюсь к надземному переходу, ведущему в кафетерий.

Почему это происходит снова и снова?

Я постоянно слышу слухи. И не только обо мне. Разговоры о романах между ординаторами, которых не было и в помине. Об изменах, которых никто не совершал. Об интернах, допустивших ошибки, которых они не делали.

Откуда берутся эти слухи? И как они так быстро распространяются?

Моя репутация настолько запятнана, что мое имя всплывает в любой больничной сплетне о сексе. Все незамедлительно предполагают мою причастность.

Странный шум в комнате дежурного хирурга? Вероятно, Сапфир Роуз отсасывает у пластического хирурга.

Задорный смех на лестничной клетке? Определенно, это Сапфир Роуз соблазняет ординатора-педиатра.

Предположу, что тех ординаторов-радиологов действительно застали за чем-то пикантным и кто-то пошутил: «Удивлен, что с ними не было Сапфир Роуз». И вот новый слух уже летит по больничным коридорам.

Я устало вытираю лицо.

О боже. Что, если Джулиан это услышит?

Выхватываю телефон из кармана белого халата.

Я: Это неправда.

Джулиан: Я знаю.

Я смотрю на его ответ. В груди становится пусто.

Я: Ты уже слышал?

Джулиан: Это не имеет значения, Грейс.

Я: Что именно ты слышал?

Три точки появляются, а затем исчезают.

Я: Что ты слышал, Джулиан?

Джулиан: Грейс.

Джулиан: Это не имеет значения.

Джулиан: Это неправда, ведь так?

Пальцы у меня будто сковало льдом, когда я смотрю на этот вопрос. Я иду все медленнее, пока не останавливаюсь. В сообщениях нет тона. Он мог сказать, что это не имеет значения, потому что это неправда, или он мог искренне спрашивать, правда ли это.

Мой взгляд поднимается к окнам надземного перехода, от пола до потолка, выходящим на парковку.

Неужели Джулиан действительно думает, что я способна на такое?