За исключением двух пальцев, сжимающих мое платье, Джулиан не касается меня, но его дыхание ласкает мое лицо, когда он шепчет мне на ухо:

– Ответ все еще «да»?

«Снежная Королева» и «Не холодная» борются в моем сознании, но, когда его нос скользит по моему уху, я сдаюсь.

Я люблю этого мужчину. Даже если я ужасна в сексе, он не станет унижать меня за это.

Надеюсь.

– Да, – отвечаю я.

Глава 17

Джулиан

Январь, второй год обучения

Я тону в ней.

Опустившись на колени, я медленно провожу ладонями вверх по ее бедрам. Кожа под моими пальцами – шелк, зависимость, от которой нет спасения. Я буду жаждать ее всегда. Ее запах – дурманящий нектар, но это… это нечто большее.

– Холодная, говоришь? – шепчу я, поднимая взгляд.

Как можно чувствовать холод, держа ее в объятиях? Ее кажущаяся неуверенность, стремление угодить – не лед, а взволнованный клубок нервов, страх сделать что-то не так. Но за последние месяцы я научился успокаивать ее бури. Синяк у меня на плече, память о том, как Грейс вонзила в него зубы, чтобы заглушить свой крик, – доказательство того, что я прорвался сквозь ее броню.

Я все еще стою на коленях перед ней. Грейс сидит на краю моей кровати, одетая лишь в кружевной бюстгальтер и стринги. Я целую ее колено, двигаясь медленно, давая ей возможность остановить меня.

Пожалуйста, не делай этого.

Ее пальцы запутываются у меня в волосах, а красивые ногти царапают шею, пока она не добирается до воротника моей рубашки, стягивая ее с меня. Грейс бросает ее на пол, и я возвращаюсь к ее бедрам, скользя ладонями вверх по талии, очерчивая изгиб ребер.

Притягиваю ее к краю кровати, и она обвивает меня ногами. В ее глазах – жажда. Нижняя губа прикушена, а карие глаза горят желанием, и в них плещется буря эмоций.

Я тянусь пальцами к застежке бюстгальтера, расстегивая ее. Кружевное изделие падает рядом с моей рубашкой. Грейс не пытается прикрыться, а вместо этого обхватывает мое лицо и целует меня. От этого всепоглощающего поцелуя мой разум летит в пропасть, теряя связь с реальностью.

Я блуждаю руками по ее телу, сжимая и притягивая ближе, а она отвечает мне тем же. Ее нежные пальцы скользят по моей шее и груди, а затем опускаются ниже, чтобы расстегнуть мои штаны, освобождая от почти болезненного напряжения.

Мне нужно довести ее до оргазма. Если я позволю ей прикоснуться ко мне сейчас, то не смогу сдержаться.

Цепляюсь пальцами за тонкое кружево трусиков, и Грейс подается вперед, позволяя мне стянуть их вниз по ее ногам. Я отбрасываю их в сторону.

Наши взгляды встречаются.

– Все еще думаешь, что ты холодная? – спрашиваю я, сдерживая улыбку.

Грейс покусывает губу.

– Я беспокоюсь, что ты воспримешь мои действия как холодные.

Но как это возможно? В ее объятиях мне тепло так, как не было еще ни с кем. Мир может рухнуть, море – поглотить нас, ядерная зима – погрузить во тьму, но даже тогда я все равно буду чувствовать ее жар.

– Грейс, ты горяча, как сама Сахара, – шепчу я, слегка надавливая на ее живот, заставляя откинуться назад. – Не думаю, что мне когда-либо будет с тобой холодно.

Я нежно прикусываю ее бедро, вызывая тихий стон.

– Боже, как же я тебя люблю…

Но ответа за этим не следует. Мой язык крадет ее слова вместе с глотком воздуха, застрявшим в легких.

Остаток вечера и вся ночь сливаются в туманное марево из переплетения наших разгоряченных тел, беспорядочных поцелуев и исследования новых способов доставить ей наслаждение.

Первый раз стал лишь мимолетным выплеском нашей общей страсти, но в следующие два я добился того, чтобы Грейс кусалась, мурлыкала и прижималась ко мне так, словно мой вес – не бремя, а благословение, которое она боится потерять.

Реальность вторгается в мой сказочный рай лишь около трех часов ночи.

Я сказал ей, что люблю ее.

Я даже себе еще не признавался в этом. И в целом никогда и никому не говорил этих слов прежде.

Грейс дремлет в моих объятиях, наши пальцы переплетены, а я моргаю, глядя в темный потолок.

А она… не ответила мне взаимностью.

Февраль, второй год обучения

Следующие несколько недель сливаются в вихре смеха, страсти, бессонных ночей и напряженных смен в больнице. Каждую свободную минуту я провожу с Грейс.

Я болен любовью, а она… все еще молчит.

Твержу себе, что не буду давить на нее и буду чутко реагировать на ее сигналы. Не стану требовать больше, чем она готова дать. Но это оказывается чертовски сложной задачей. Осторожная и сдержанная Грейс с самого начала держалась на шаг позади меня в этой игре чувств.

А ведь мое подсознание настойчиво предостерегало меня. Оно знало, что у нее есть сила сломать меня. Месяцами оно пыталось удержать меня в безопасности на мелководье.

– Будь осторожен с ней, Джулиан. Все это по-настоящему.

Но я проигнорировал его и нырнул в омут с головой.

Как мне теперь узнать, плывет ли она рядом, не показавшись при этом отчаявшимся? Не оказывая на нее давления?

И когда я успел стать такой развалиной?

В начале февраля распечатка с результатами КЭАГО хрустит в моих влажных ладонях.

– Доктор Сантини, ваш балл значительно снизился по сравнению с прошлым годом, – произносит доктор Чен.

Я молча сижу напротив него. В открытые жалюзи его углового кабинета видна больница. Рядом с золотой табличкой с его именем восседает плюшевая Рогатая лягушка ТХУ. За ними, на столе, царит хаос из бумаг и внушительного пакета конфет.

Чен предлагает мне «Сникерс мини».

– Что-то случилось?

– Нет. Ну да. В смысле нет. Ничего не случилось.

Она все еще не ответила мне.

Глаза Чена сужаются за стеклами его очков.

Я тру глаза под своими.

– Просто отвлекся.

– Вам необходимо сосредоточиться, доктор Сантини. С таким результатом вы рискуете не сдать выпускной экзамен.

– Сейчас этот балл не имеет значения. У меня еще два года до экзаменов.

Тяжелый взгляд доктора Чена пронзает меня насквозь.

– Время летит быстрее, чем вам кажется.

Вздохнув, я киваю.

– Да, сэр.

Он протягивает мне батончик «Ризиз»[115].

– Поступайте по совести, доктор Сантини. Можете идти.

Выйдя из кабинета, я фотографирую результат теста, отправляю снимок Максвеллу и разрываю «улики».

Максвелл: Ты не в форме, братан.

Я: