Ознакомительная версия. Доступно 13 страниц из 68
class="p1">Что ж, Пип тоже была не прочь поиграть. По части языка жестов она несильно уступала Эвелин. В паузе она откашлялась – просигнализировала мозгу, что готова к спору.
– По словам моей матери, вы приехали рожать, – выпалила она.
Поведение Эвелин сразу изменилось. Она прищурилась и еще сильнее откинулась в кресле, увеличив расстояние между ними. Пип испугалась, что переусердствовала, заигралась, забежала слишком далеко и слишком быстро. Такие тактические ошибки были ей несвойственны. Не иначе, она давно не практиковалась в мастерстве разгадывания людей. Пришлось прибегнуть к донельзя обезоруживающей улыбке до ушей, чтобы создать впечатление абсолютной безвредности. Во взгляде Эвелин по-прежнему читалась настороженность, забрезжившее взаимное тепло опять сменилось холодком.
– Прежде чем мы продолжим, – резко сказала Эвелин, – извольте назвать ваше имя. Вы в моем доме, но до сих пор не представились.
У Пип прихлынула кровь к щекам, она сразу перестала быть мастерицей допросов.
– Боже!.. Простите меня. Я… – забормотала она.
Эвелин подозрительно приподняла бровь. Пип не могла ее осуждать. С какой стати скрывать свое имя? Она увидела, как Эвелин крепче вцепляется в лежащий у нее на коленях дневник.
– Это очень сложно, – продолжила Пип, хотя видела сомнение Эвелин: какие такие сложности? Твое имя – это твое имя, не больше и не меньше. Другое дело сценическое имя или литературный псевдоним. Вдруг она попросту лгунья?
Не обращая внимания на растущую неприязнь Эвелин, Пип принялась объяснять:
– До недавних пор я называла себя «Роз». – Ее глаза уже начала застилать пелена слез, пришлось моргать, чтобы от них избавиться. Сейчас слезы были бы неуместны. Правда, ей показалось, что Эвелин уже немного смягчилась: изменилась складка рта, во взгляде появилось любопытство. – На самом деле меня зовут Филиппа, Пип. Пип Эпплби.
– Почему вы перестали отзываться на «Роз»? – поинтересовалась Эвелин.
Пип тяжело вздохнула и через силу выдавила:
– Это долгая история.
– У меня в запасе весь день, – предупредила Эвелин.
33
Первая встреча с Эвелин складывалась совершенно не так, как представляла себе Пип. Она хотела слушать рассказ Эвелин, а не наоборот, но роли поменялись. Получилась игра «ты мне, я тебе»: я поведаю тебе свою темную подноготную, но сначала ты выложи мне свою. Возможно, откровенность Пип была обязательной ценой откровенности Эвелин.
Пип мысленно перебрала свои варианты. Отказаться отвечать и ловко перевести беседу в безопасное русло? Соврать, что-нибудь сочинить, придать своей истории удобоваримости? Но если так поступить, разбавить свой сюжет и лишить его остроты, то как ждать открытости и честности от Эвелин?
Нет, она выложит всю правду, даже если причины поменять свое имя теперь казались ей недостойными. До трагедии, когда она была с головой погружена в свою лондонскую жизнь, наслаждалась компанией богатых друзей, она почти об этом не думала. Только теперь, вернувшись домой и имея время обдумать свои поступки, она стала понимать, что натворила. Понимать – и стыдиться. Но чтобы чего-то добиться от Эвелин, придется что-то ей предложить, иначе не сломать лед.
– Я выросла на ферме близко от города, – начала она. – Мои родители милые люди, но с ограниченными амбициями: им было достаточно зарабатывать сельским трудом. Когда я сказала, что хочу поступить в университет и выучиться на барристера, они были рады, но все равно не поняли моего желания от них отличаться. Они старались меня поддерживать, но всегда на своих условиях. Когда мне хотелось съездить в Лондон на выставку, полезную для моей учебы, они сетовали, что это дорого и что меня не будет на ферме, кто же будет помогать по дому в мое отсутствие? Они не усложняли мне жизнь, просто им было меня не понять.
Пип искала на лице Эвелин признаки понимания. Не сталкивалась ли Эвелин с тем же самым, когда росла в этом доме, не хотелось ли и ей вырваться за пределы родительских ожиданий? Ей показалось, что в глазах слушательницы затеплился огонек поддержки, но уверенности не было. В мысли Эвелин было труднее проникнуть, чем предполагала Пип. Но она не отчаивалась.
– Я старательно училась в школе, добилась всего, чего хотела, и уехала. Только в университете до меня дошло, до чего защищенной была моя жизнь раньше. Меня мигом окружили новые люди. То, что мне и в голову никогда не приходило, вдруг оказалось страшно важно для всех остальных: политика, искусство, философия. Нужно было столько всего узнать, изучить. Причем быстро, прежде чем станут заметны мои несовершенства. – Пип закатила глаза в приступе самокритики, но Эвелин сидела неподвижно, никак на нее не реагируя. Это бесчувствие сбивало с толку, но Пип закусила удила, поток слов было уже не унять.
– В Школе права стало и того хуже, – продолжила она. – Большинство моих сокурсников окончили частные школы, их отличала внутренняя уверенность. Сейчас я понимаю ее источник: их всегда называли лучшими, им с ранних лет твердили, что им все по плечу. Но тогда я считала, что они меня превосходят. Это только усиливало мою решимость их догнать.
Пип чувствовала, как у нее розовеют щеки. При произнесении вслух все это теряло глубину, но в молодости для нее не было ничего значительнее. Влиться в окружение было жизненно важно, без этого не могло быть никакого роста.
– Дома меня всегда называли Пип. Я не возражала, вообще об этом не думала. Имя и имя, что такого. Но в Лондоне, где вокруг меня были сплошь Луизы и Тамсины, имя Пип зазвучало ужасно по-детски. Мое второе имя – Роз. Прошло три недели, и я решила стать ею. «Роз» звучало глянцево, лучше подходило для того человека, каким я старалась стать…
Пип умолкла и опасливо посмотрела на Эвелин.
– Теперь это звучит очень глупо, – призналась она. – Поверхностно и… Но тогда это казалось страшно важным.
Выражение лица Эвелин постоянно менялось, и у Пип крепло ощущение, что она все понимает.
– Вы заново себя изобретали, – подсказала Эвелин, и Пип радостно закивала. Вот именно! Не в бровь, а в глаз! – Разве не все мы занимаемся тем же самым? – продолжила Эвелин. – В той или иной степени – все. Не каждый заходит так далеко, чтобы сменить имя, сбросить старую кожу, но все же многие так делают. Попытки обновления – человеческая напасть.
Говоря, Эвелин поглаживала свой дневник, как будто прикосновение к нему придавало ей сил. Скорее всего, она хорошо меня понимает, подумала Пип. Она тоже сбежала из дома, чтобы начать жизнь с чистого листа, хотя, насколько знала Пип, не пыталась скрыть свое происхождение. Натуре Эвелин была присуща целостность, которой Пип, судя по ее истории со сменой имени,
Ознакомительная версия. Доступно 13 страниц из 68
