Бедняга выглядел так, словно внезапно наступила смерть, и я был уверен, что знаю почему. В больнице ему выписали рецепт на обезболивающие, но, после вчерашнего, я предположил, что он их не принимал. Я не мог его винить. Если бы ситуация была обратной, я бы тоже хотел быть в трезвом уме.

Черт, я хотел, нет, мне нужно было быть в трезвом уме, но я и близко не был.

- Кофе? - Спросил я Мику.

Он коротко мне кивнул. Это дало мне возможность чем-то заняться, поэтому я не спеша наполнил кружку и поставил перед ним вместе со сливками и сахаром.

- Кристофер, хочешь апельсинового сока или воды?

Кристофер сначала посмотрел на Мику, и только когда тот кивнул, Кристофер сделал то же самое.

- Сок, пожалуйста, - нервно попросил он.

В какой-то момент ночью Кристофер вернулся в мою спальню, чтобы побыть с Микой, но я не хотел их беспокоить, поэтому только заглянул в комнату, чтобы убедиться, что Кристофер там. Он спал на полу рядом с кроватью.

Я взял сок и отдал его Кристоферу, затем пошел открыть бутылку с водой для Мики, когда увидел, что он борется с ней.

- Как спалось? - Спросил я, встретившись взглядом с Микой.

Он просто кивнул, и я решил, что это означает, что он хорошо выспался после нашей странной встречи прошлой ночью.

Я вернулся к приготовлению завтрака, хотя, даже когда стал замешивать тесто, полностью был поглощен разговором, происходящим между Микой и детьми. Ну, одним ребенком.

Рори продолжала задавать вопросы даже после того, как я поставил перед ней блинчик. Мика терпеливо ответил на каждый из них и мягко напомнил о правилах поведения за столом. Кристофер, с другой стороны, не произнес ни слова, и те несколько раз, когда я смотрел в его сторону, он смотрел либо в свою тарелку, либо себе под ноги. В отличие от Рори, которая все еще была в футболке, которую я подарил ей накануне вечером, Кристофер был полностью одет в одежду, в которой приехал.

К тому времени, как я разложил перед всеми блинчики, все успокоились настолько, что дети сосредоточились на еде, а Мика - на них. Он даже не притронулся к своей порции, пока дети не доели и он не убедился, что они наелись досыта. У меня сложилось впечатление, что именно так, скорее всего, питалась вся троица. Это объясняло, почему Мика такой худой, в то время как Кристофер и Рори имели гораздо более здоровый вес. Он, вероятно, отказывался от многих своих блюд, чтобы у обоих детей были сытые желудки.

Я начал мыть посуду, и к тому времени, как полностью загрузил посудомоечную машину, оба ребенка ушли, и остались только мы с Микой. Я не был уверен, то ли он их отпустил, то ли они ушли сами. Скорее всего, первое, поскольку Кристоферу, похоже, не нравилось находиться вдали от Мики по какой-то причине.

Я выругал себя, когда мой взгляд упал на почти полную тарелку блинчиков Мики. Из парня выбили все дерьмо менее чем сутки назад, и его организм все еще был переполнен остатками множества лекарств, а я приготовил ему слишком плотный завтрак.

- Как насчет тостов? - Спросил я, потянувшись к тарелке с недоеденной едой. Клянусь, я заметил, как щеки Мики слегка покраснели, когда он слегка кивнул мне.

Напряжение между нами продолжало нарастать, пока я готовил тост для Мики, и мне хотелось придумать какой-нибудь способ избавиться от него. Но все, что я мог слышать в голове, слова, что сказал ему прошлой ночью. Я все еще понятия не имел, что заставило меня признаться, что я не могу перестать прикасаться к нему. С таким же успехом я мог бы сказать ему, что отпустить его было невозможно, и не только из-за того, что я испытывал огромное чувство вины, когда дело касалось его и его брата.

Я поставил тост перед Микой и пошел ему за второй бутылкой воды, заметив, что он почти прикончил первую. Его движения были медленными и болезненными, когда он потянулся за тостом здоровой рукой и откусил кусочек.

- Ты принял лекарство сегодня утром? - Спросил я, хотя уже знал ответ.

Я был удивлен, что Мика в ответ только покачал головой. Я не стал давить на него, так как знал, почему он не стал бы его принимать. Он хотел быть более уравновешенным, разбираясь со своей ситуацией.

Несмотря на все, что сказал накануне вечером о том, чтобы отпустить его, я знал, что не смогу этого сделать. Да, в глубине души у меня были эгоистичные причины желать, чтобы он был рядом, но реальность заключалась в том, что я знал, что он не в той форме, чтобы позаботиться о себе или о детях. И после того, как выполнил свое домашнее задание, я понял, что его ждет в будущем, и оно не было радужным.

Теперь мне просто нужно было заставить его это понять.

- У тебя сохранилась та медицинская форма, которую мне дали в больнице? - Спросил Мика, откусывая еще кусочек от тоста, а затем отодвигая тарелку.

- Она в стирке, - соврал я. Она не была в стирке, но, технически, была в сушилке, и ее просто нужно было вытащить и сложить. Но если я скажу ему об этом, он уйдет, и этот разговор никогда не состоится.

Мика выглядел совершенно удрученным.

- У тебя есть футболка или что-нибудь в этом роде, что я мог бы надеть, пока она не постирается?

Я кивнул и сказал:

- Да, конечно.

Я обошел стол и направился в свою спальню. Я стал перебирать свои старые футболки, так как они были немного меньше, чем футболки, которые я носил сейчас. Я был удивлен, обнаружив, что Мика ждет в дверях спальни. Когда я подошел к нему с футболкой, он не пошевелился, и мое тело автоматически пришло в состояние повышенной готовности. Несмотря на то, что он был значительно меньше весом, я все равно не мог забыть, насколько он красив. Мне хотелось прикоснуться к каждому кусочку гладкой кожи, до которого я мог дотянуться пальцами. Я хотел изучить изгиб его плеч, бедер, даже его чертовы лодыжки. Я хотел знать, что заставит его рассмеяться. Я хотел знать, как звучит его голос, когда он произносит мое имя, почти задыхаясь от удовольствия.

Я заставил свое непослушное тело