Меня это бесило. Мне хотелось пустить корни на его планете, а не кружить вокруг нее спутником на орбите.

В первый день зимних каникул Беку должны были выдрать зуб мудрости. Он разозлился на Берни, что она так неудачно записала его к врачу в первый же день долгожданного отдыха, но Берни не хотела, чтобы сын пропускал уроки. В то утро по дороге к стоматологу Бек написал мне сообщение из маминой «субару»:

«Тоска».

Потом:

«Если я сегодня умру, найди у меня в шкафу порножурналы. Они в коробке на верхней полке, под солдатиками. Выброси в помойку, чтобы мама не увидела».

Меня передернуло. Мальчишки бывают такими противными!

«Фу, какой ты мерзкий», – написала я в ответ.

«Ах, какая ты прелесть», – откликнулся Бек.

Я улыбнулась и быстро набрала:

«Зачем тебе бумажные журналы – мы живем в век интернета».

На экране телефона мигали три точки. Бек набирал ответ.

«По той же причине, по которой ты больше любишь книжки, а не экранизации. Так фантазия работает сильнее».

Я фыркнула от смеха.

Он тут же написал:

«Если выживу, про журналы больше никогда ни слова».

Я ответила:

«Ты выживешь, и я тебя всегда буду дразнить».

Ответа не последовало. Я вернулась к «Дневникам вампира» (сериалу, который мы недавно договорились смотреть с Берни). Раз Бек молчит, значит, они уже у стоматолога. Не позавидуешь Беку! Как представлю, что у меня выдирают зуб с глубокими корнями, аж к горлу подкатывает.

Телефон зажужжал. Новое сообщение:

«Приедешь сегодня в гости? Обещаю не капать на тебя кровью».

Мое глупое сердце радостно подпрыгнуло в груди.

«Жду не дождусь, когда увижу тебя со щеками как у хомяка», – набрала я.

⁂

Позже в тот же день мама отвезла меня к Бёрнам, а Берни провела в дом. Нора и Мэй на диване увлеченно смотрели «Энканто» и ели сырные крекеры «Чиз-итс» из общей миски. Я поцеловала девочек в золотисто-русые локоны, а потом повернулась к Берни.

– Он у себя в комнате, – пояснила она и закатила глаза. – Такой большой, а такой плакса. Настоящий плакса, Лия. Вот, отнесешь ему, ладно? – Она вручила мне два охлаждающих гелевых пакета и махнула рукой – мол, иди.

Я спустилась на цокольный этаж – там была комната Бека и еще одна, служившая близняшкам игровой. Постучала в дверь, настороженная после утреннего разговора о порножурналах. Бек сипловато ответил: «Заходи».

Шторы были задернуты, свет погашен – горел только маленький ночник у кровати. Бек валялся на постели в тренировочных штанах и футболке с эмблемой нашей школы. На подушках рядом с ним мерцал ноутбук. Лицо у Бека было такое жалостное, что я не выдержала и засмеялась.

Щека у него пока не раздулась, но он выглядел бледным и слабым – и более уставшим, чем после тренировки. Наугад нажимая на клавиши, он поставил на паузу «Эльфа», наш с ним любимый рождественский фильм. Похлопал по кровати рядом с собой. Я села и прикусила губу, чтобы не смеяться.

– Выжил! – поддразнила я.

Бек с трудом проговорил:

– Еле-еле. Мучители.

– Малыш, ты просто был у стоматолога. Как самочувствие?

– Ужасно. Ужасно хреново.

– Малыш, – повторила я, но уже безо всякой насмешки в голосе. Лицо у меня вспыхнуло, когда я мысленно произнесла эти два слога: «Ма-лыш». Слово прозвучало нежно, ласково. Только бы он плохо соображал после обезболивающих и не заметил, как у меня дрогнул голос и покраснели щеки! Я протянула ему охлаждающие пакеты.

Бек сложил руки на широкой крепкой груди и закинул голову.

– Поможешь?

Я вздохнула, будто это меня напрягало, но на самом деле была рада придвинуться ближе. От Бека пахло знакомым дезодорантом, которым он пользовался с десяти лет, шампунем «Дав», которым мыл голову всю жизнь, и стиральным порошком «Тайд», который предпочитала Берни. Я приложила гелевые пакеты к его конопатым щекам – осторожно, чтобы не давить слишком сильно.

Бек вздохнул.

Зажмурился.

Накрыл мои ладони своими.

Ого, что-то новенькое в нашей жизни.

– Амелия, – прошептал он.

Назвал меня полным именем! Такого за ним раньше тоже не наблюдалось.

– Тебе лучше? – спросила я.

– Намного. – Он повернул голову и открыл глаза, чтобы посмотреть на меня, зажав один из гелевых пакетов между щекой и подушкой. Я высвободила руку, но он поймал ее.

– Полежишь со мной рядом?

Голова у меня шла кругом. Бек доверился мне, позволил за собой ухаживать, утешать. Но было еще кое-что: мы оба осознавали и принимали происходящее между нами. Мы делали шаг навстречу чему-то новому.

И это казалось правильным.

Я свернулась клубочком рядом с Беком.

Поскольку с той секунды, как я присела к нему на кровать, все казалось нереальным, я спросила:

– Ты под кайфом?

Бек рассмеялся – без обиды, уютно и сонно.

– Я выпил восемьсот миллиграммов ибупрофена.

Классическое армейское средство от любой боли – как пластырем дырку от пули заклеивать.

– Неудивительно, что болит. И ничего посильнее не дали?

– Дали, но я не хотел спать, когда ты придешь.

Он обнял меня. Одной рукой я прижимала гелевый пакет к его щеке. Протянула другую и стала нежно массировать его ладонь, мозолистую от занятий спортом, подушечки пальцев, бархатистую кожу на запястье.

Бек шумно выдохнул.

– Как хорошо. Я бы тебя поцеловал, если бы физиономия не так болела.

У меня перехватило дыхание.

Бек это заметил.

Легонько сжал мне пальцы.

– Скоро?

– Ага, – прошептала я. – Скоро. – Помолчала, улыбаясь, уткнувшись ему в грудь. – А когда ты сможешь есть нормальную еду, я испеку тебе оладьи с нутеллой.

Невнятно, но твердо Бек сказал:

– Ты правда просто прелесть, Амелия Грэм.

И через несколько минут крепко уснул.

Я посидела рядом с ним, досмотрела «Эльфа», постепенно привыкая к новой реальности.

За один день я превратилась в девушку, которую желал Бек, которая была ему нужна, – в ту, кем мне суждено было стать.

Мне не хватает…

1. Полного доверия

2. Запахов дезодоранта «Дигри», шампуня «Дав» и порошка «Тайд»

3. Крепких медвежьих объятий

4. Грудного, уверенного смеха

5. Прогулок по Национальной аллее

6. Больших рук, мозолистых и нежных

7. Веры в будущее

8. Глаз цвета хаки

9. Его остроумия

10. Его беззастенчивости

11. Того, как он внезапно краснеет

12. Его веснушек

13. Оладий с нутеллой

14. Ощущения себя частью целого

Отрицая луну

Семнадцать лет, Теннесси

Про клуб искусств я девчонкам ничего не сообщаю. Палома, Миган и Соф удивятся, когда я не явлюсь в библиотеку, но я пока не готова отвечать на расспросы, почему вдруг ни с того ни с сего в середине выпускного года решила вступить в клуб.

Я торопливо пишу в наш чат: «Сегодня в библиотеку не смогу!» – а потом направляюсь в дальний край кампуса. В мастерскую мисс Роббинс проскальзываю, когда уже раздался звонок. Все поворачиваются – посмотреть, кто пришел. Море незнакомых лиц, за исключением Айзеи Санторо. Рядом с ним, как всегда, Тревор.

– Добро пожаловать, Лия! – приветствует меня мисс Роббинс. – Выбирай место, и мы начнем.

За столом Айзеи как раз есть свободное место. Он замечает, куда я смотрю, и манит меня к себе, выдвинув стул ногой.

– Слышал, ты вчера подкинула моего друга до дома, – говорит Тревор, едва я сажусь.

– Было дело. – Я пытаюсь решить: важно ли, что Айзея рассказал лучшему другу об этой десятиминутной поездке?

Айзея улыбается мне.

– Она спасла мою задницу.

Щеки у меня вспыхивают.

Миссис Роббинс объясняет сегодняшнее задание: будем рисовать вслепую.

– Рисуйте, глядя на объект, а не на бумагу. На рисунок посмотрите, только когда закончите.

Она показывает нам образцы работ: пейзажи и натюрморты – вазы с фруктами. Все это нарисовано так, будто трудились первоклашки.

– Это превосходное упражнение, которое поможет вам