– Эй! Помогите! Кто-нибудь! Я застряла в лифте! – но ответом мне служит лишь тишина. Я достаю телефон и с раздражением понимаю, что сигнала нет и не будет…я заперта в металлической коробке. Внезапно, сеть на моем телефоне появляется чудесным образом, а на телефон поступает звонок с неизвестного номера. Черт, ничего не понимаю…

Вглядываюсь в экран, и холод пробегает по спине. Как? Как может кто-то звонить, если тут не должно быть сигнала?

Палец зависает над кнопкой отклонения, но что-то заставляет меня ответить.

Экран загорается, и я вижу лицо, которое надеялась больше никогда не увидеть так близко.

Кайс.

Он сидит в кожаном кресле, поглаживая свою идеально стриженную бороду, за его плечами простирается огромное панорамное окно с видом на ночной город. Бывший расплывается в хищной улыбке, хотя взгляд его спокоен и почти дружелюбен:

– Привет, Мия, – произносит он, и меня тут же начинает мутить от одного звука его голоса. – Извини за неудобства.

Я не могу говорить. Просто смотрю на экран, пытаясь понять, происходит ли это на самом деле.

– Это ты, – выдавливаю я наконец. – Ты заблокировал лифт.

– Моя умная девочка, – коротко кивает он. – Тебя хорошо охраняют, должен признать. Дэймос не экономит на безопасности. Но я смог организовать нашу встречу, хотя бы онлайн. Но знаешь что, Мия? Я всё равно доберусь до тебя. Хочу, чтобы ты знала.

Страх сжимает горло.

– Что тебе нужно, Кайс? Это ты меня едва ли не убил сегодня?

Он наклоняется ближе к камере, и я вижу каждую деталь его жестокого лица.

– Ничего особенного, – отрезает, будто не услышал мой второй вопрос. – Просто сказать тебе правду. Правду, которую ты должна услышать, прежде чем делать ошибки дальше.

– Какие ошибки?

– Быть с Дэймосом Фордом, – произносит он имя Дэймоса с отвращением. – Ты же видела сегодня, кто он на самом деле, верно? Видела, на что он способен, когда теряет контроль.

Я вздрагиваю. Откуда он знает? Как он может знать, что произошло между нами?

– Я не знаю, о чём ты…

– Не лги мне, Мия, – обрывает он мягко. – Я вижу это на твоём лице. Слёзы. Страх. Он ранил тебя. И это только начало. Дэймос не умеет любить. Он умеет владеть. Ломать. Уничтожать.

– А ты умеешь? – бросаю я, и голос дрожит. – Ты, который столкнул меня с лестницы, когда я была на седьмом месяце беременности!? Из-за тебя я потеряла ребенка, к рождению которого готовилась, ходила на курсы для беременных и слушала, как бьется его сердечко…я не понимаю, что ты хочешь от меня. Оставь меня в покое. Оставьте меня в покое все!

Взгляд Кайса меняется, но я прекрасно знаю, что ему эти воспоминания не доставляют такой невыносимой боли. Это был его бизнес проект, а не его ребенок.

– Все не так, как ты думаешь, – отзывается он наконец. – Но не об этом сейчас речь. Речь о тебе, Мия. О твоём будущем. И о твоих выборах.

– Мне не нужны твои советы…

– А как насчёт твоего ребёнка? – перебивает он. – Тебе нужно подумать о нём, прежде чем связывать свою жизнь с человеком вроде Дэймоса.

Я замираю, не в силах осознать, что за бред несет Кайс.

– О каком ребёнке? – шепчу я. – Я потеряла его…ты убил его.

– Нет, Мия. Я не убийца, ты что, – с торжеством в голосе заявляет Кайс, и на губах появляется улыбка. – Пришло время рассказать тебе. Ты его не потеряла.

У меня весь мир замирает, когда я слышу эти четыре слова.

– Что? Что ты несешь?

Кайс меняет угол камеры, а затем показывает фотографию на экране своего телефона: на нем стоит фото маленького мальчика с темными волосами и серо-зелеными глазами. Он мило улыбается в камеру, а я чувствую, как каждый волосок на моем теле встает дыбом.

– Наш ребёнок жив, Мия, – говорит он спокойно. – Я назвал его так, как ты хотела. В честь твоего отца. Михаил. Но я зову его Майкл.

Я буквально не могу сделать и вдоха. Мысли путаются, а все конечности парализованы, как и язык, которым я не могу пошевелить, чтобы выдавить из себя хоть какой-то ответ.

– Это… это невозможно, – шепчу я, и слёзы заливают лицо. – Врачи сказали… выкидыш… я видела кровь…я прошла через ад. Я вынесла столько боли.

– Врачи сказали то, что я им велел сказать, – его голос становится жёстче. – Ты упала. Начались преждевременные роды. Но ребёнок выжил. Семь месяцев – достаточно, чтобы выжить, если есть правильное оборудование. А у меня было лучшее.

Ноги подкашиваются и я снова сползаю по стенке лифта на пол.

– Ты лжёшь, – выдавливаю я. – Это манипуляция. Ты всегда манипулируешь. Ты просто играешь со мной в свои извращенные игры. Вы там все долбанные извращенцы! Я ненавижу ваш мир!

– Посмотри на фото, Мия, – произносит он мягко. – Посмотри на его глаза. Чьи это глаза?

– Нет…

– Да, – кивает он. – Михаил. Он такой здоровый, умный и очень красивый. И он очень ждет свою маму.

– Где он?! – кричу я в экран. – Где мой ребёнок?!

– В безопасности, – повторяет Кайс. – Пока. Но вопрос, Мия, хочешь ли ты его увидеть. По-настоящему. Обнять. Услышать его голос.

– Ты не посмеешь…

– Я посмею, – обрывает он, и голос становится ледяным. – Ты выбрала моего врага в качестве своего нового мужчины. Публично и демонстративно. Думала, это пройдёт без последствий?

– Я…Боже, ты просто буквально отнял у меня ребенка, и еще смеешь мне угрожать? Если это, конечно, правда.

Он наклоняется ближе к камере.

– Слушай внимательно, Мия. У тебя есть выбор. Продолжай играть в любовь с Дэймосом – и никогда не увидишь Мишу. Или… играй на моей стороне поле. И я дам тебе возможность видеться с сыном.

– Что тебе нужно?

– Мне понадобится некая информация.

– Ты хочешь, чтобы я шпионила за ним?

– Я хочу, чтобы ты делала все, что я захочу, – поправляет Кайс. – Время вышло. Подумай над моим предложением, Мия. Хорошенько подумай. Потому что в следующий раз, когда мы встретимся, я ожидаю ответа.

– Подожди! Как я узнаю, что ты не лжёшь?!

– Возможно, я лгу, Мия, – усмехается Кайс. – Но неужели ты простишь себе, если есть хотя бы один шанс того, что я говорю абсолютную правду?

Экран быстро гаснет вместе с лицом Кайса и лифт начинает двигаться вниз. Я сижу на полу, прижав телефон к груди и не могу перестать дрожать. Миша…

Мой сын.

Он не может быть жив. Врачи сказали… я видела документы… свидетельство о смерти…

Но что, если Кайс не лжёт?

Что, если мой ребёнок жив, и я