Я прикусываю губу до боли и позволяю себе утонуть в его нежных, собственнических прикосновениях. Его бёдра начинают медленно, ритмично двигаться. Его рука покидает мою грудь, и я почти готова протестующе надуться, но в этот момент плоть мою пронзает огонь — его ладонь скользит по моему подтянутому животу вниз, к линии трусиков.

Они промокли насквозь. И меня ужасает, насколько я возбуждена от этого.

В тот момент, когда его пальцы касаются через мокрую ткань того самого чувствительного места, я вздрагиваю всем телом в его объятиях.

Это взрыв. Ощущения, в тысячу раз более мощные, чем молнии снаружи. В тысячу раз приятнее, чем когда я трогаю себя. Моё тело извивается, само подаётся навстречу его пальцам, отчаянно, слепо жаждая большего. Чего именно — я не знаю. Я просто хочу больше.

Его дыхание меняется, становится более осознанным. Я понимаю — он проснулся.

У меня был шанс уйти. Но теперь уже поздно. Он взбесится, как только осознает происходящее.

И всё же я не могу разорвать эти чары.

Он целует меня в шею и шепчет имя моей матери, пока его пальцы скользят под резинку моих трусиков.

— Такая мокрая, Сабрина, — хрипло шепчет он, касаясь моей обнажённой кожи.

Мои глаза закатываются, когда он начинает водить пальцем между моими влажными, незнакомыми ему складками, пытаясь найти вход туда, куда не прикасалась даже я сама. Глубоко в животе разгорается пожар. Когда он входит в меня одним пальцем, возникает жгучая, почти невыносимая боль. Я всхлипываю, и слёзы катятся по вискам, но я не хочу, чтобы он останавливался.

Всё его тело внезапно замирает, становясь каменным и неподвижным. Он медленно вынимает палец. Я чувствую, как он проводит им по мне, а затем… касается лица моей матери.

— Чёрт! — рычит он в темноте. Голос хриплый, полный ужаса. — Блядь!

Мама шевелится на своей половине кровати, но я не могу этого сделать. Я парализована страхом от его реакции. Я пытаюсь притвориться спящей.

— Девон… — Его голос срывается, и я клянусь, сейчас он снова заплачет. Так же, как в те первые, самые страшные дни после смерти Дрю.

Из меня вырывается всхлип. Я переворачиваюсь и прижимаюсь к нему, ища утешения, защиты от его же собственного ужаса. Я утыкаюсь лицом в его горячую, потную грудь, наслаждаясь тем, как его кожа прижимается к моему оголённому животу — рубашка задралась. От этой новой, ещё более интимной близости во мне снова разгорается тот самый огонь, и его эрекция — твёрдая, неумолимая — снова упирается в меня.

— Чёрт побери! — он рычит и резко отталкивает меня.

Он выскакивает из постели и начинает натягивать одежду в темноте. Я не могу перестать плакать. Я не понимаю, почему он так зол. Хотя понимаю. Глубоко внутри я понимаю всё. Он только что трогал свою дочь в темноте. Но это была не его вина. Он думал, что это мама.

Больная — это я. Потому что я позволила этому случиться. Потому что мне понравилось.

— Папа…

— Нет, блядь! — рявкает он, окончательно будя маму. — Мне нужно… Мне нужно уйти...

Он с силой отодвигает перегородку и выходит. Через мгновение с кухни доносятся звуки — он хлопает дверцами, что-то роняет.

Я прижимаюсь к маме, и слёзы текут рекой.

— Всё в порядке, милая? — её голос мягкий, сонный, почти искренний. Таким я помню его из прошлой жизни, до того как мы потеряли Дрю.

— Мама… — всхлипываю я.

Кажется, фургон движется. Папа куда-то нас везёт?

Треск. Глухой удар. Металлический скрежет.

Мир переворачивается с ног на голову. Кажется, мой желудок отрывается от тела, когда меня швыряет с кровати, и я с размаху бьюсь головой о потолок.

Что происходит?!

Глава 3

Рид

Чёрт. Чёрт. Чёрт. Блядь!

Я не трогал свою дочь. Не трогал. Не мог. Этого не могло случиться.

В груди поднимается истерика, грозящая разорвать рёбра изнутри. Я давлюсь ею. Горячие, яростные слёзы застилают глаза. Я только что разрушил всё в мгновение ока. Потому что подумал, что это она… Сабрина. Я должен был понять. Должен был почувствовать разницу в каждом вздохе, в каждом движении. Моя проклятая жена никогда не отвечала на мои прикосновения с такой… податливой жаждой.

К горлу подступает жёлчная, кислая волна. Значит, моей дочери это понравилось. Она откликнулась.

Рычание вырывается из моей глотки, превращаясь в поток бессильной, яростной брани. Я, наверное, только что навсегда исковеркал её психику одним слепым, тупым движением во сне.

Я начинаю хлопать дверцами шкафчиков в поисках чего-нибудь крепкого. Мне нужно оцепенение. Мне нужно, чтобы мир расплылся, чтобы я мог придумать, как это исправить.

Я. Исправлю. Это.

Я должен. Это моя малышка. Моя Пип.

За стенами фургона бушует шторм, и он под стать урагану в моей голове. Всё гремит и скрипит. Моя дочь рыдает в соседней комнате — каждый её всхлип отдаётся во мне острой, режущей болью.

Не бойся, Пип. Я всё исправлю. Просто дай мне остыть. Дайте мне, блядь, остыть и придумать, как жить с этим.

Глухой, скрежещущий стон земли — вот единственное предупреждение перед тем, как мир проваливается у меня под ногами. Я оказываюсь в свободном падении. Плечо с размаху бьётся о потолок, прежде чем меня швыряет через всю комнату, как тряпичную куклу.

Хруст.

Разлом.

Раздирающий металл визг.

Пронзительный, испуганный лай Бадди.

Слишком много ужасных звуков, сливающихся в оглушительную какофонию, в которой я не могу ничего понять.

Тупые удары.

Поп. Поп. Поп.

Моя голова бьётся обо всё подряд, и в ней мелькает лишь одна обжигающе ясная мысль: «Спасибо, Боже, что Девон и её мать в спальне. Они вместе. Они в безопасности».

Это последнее, что я успеваю подумать, прежде чем мир гаснет.

Тьма.

Тьма.

И ощущение падения.

Кажется, я лечу прямиком в ад.

После того, что произошло, я его заслуживаю.

Но они… они, чёрт возьми, нет.

* * *

Крики.

Громкие, пронзительные, разрывающие тишину вопли.

Девон.

Она с Дрю на заднем дворе. По тому, как она кричит — не плачет, а именно кричит, будто пытаясь разбудить мёртвых, — я понимаю, что что-то ужасное. Я срываюсь с места, снося на бегу несколько рамок со стены, и мчусь вниз. Босые ноги шлёпают по холодному мрамору. Я на ходу впихиваю их в ботинки, не застёгивая, и вылетаю через створчатую дверь на задний двор. К опушке леса, где мы с Дрю когда-то построили домик на дереве.

Что, если она сломала руку?

Или, Боже