Я фыркнула.

– Конечно. – Уильям, съехав с подъездной дороги, заглушил мотор и посмотрел на меня. – Подожди меня здесь, ладно?

– Будто у меня есть выбор, – пробубнила я в ответ, уставившись перед собой, словно лобовое стекло могло принести больше ответов, чем Уилл. И когда он вылезал из машины, я добавила: – Очень удобно выходит. Ведь ты по возвращении можешь сказать что угодно, и мне останется только поверить.

Уильям, очевидно, хорошо расслышал брошенные мной слова, поскольку со всей силы – и явно со злостью – захлопнул несчастную дверь авто.

Мой взгляд невольно упал на боковое зеркало, и я прищурилась. На некотором расстоянии от машины Рида остановился хорошо знакомый «Форд».

И сюда за мной последовали. Впрочем, плевать.

Как только Уильям скрылся за воротами вместе с охранником, я выдохнула. Плечи расслабились, а нижняя губа задрожала. Страх настойчиво подбирался к сердцу, желая прибрать его к рукам.

Что, если это правда?

– Нет, – твердо сказала я себе, затыкая внутренний голос, и прижала основания ладоней к глазам, не давая пролиться ни единой слезинке. – Соберись, Лайла. Он сдержит обещание.

Арес велел не верить тому, что о нем будут говорить. Но что конкретно он имел в виду? Распространяется ли это на…

Ощутив, как горлу подступила тошнота, я полезла в бардачок, где Уильям прежде всегда держал таблетки от укачивания. Сейчас причина тошноты таилась в нервном перенапряжении, но попытаться стоило.

Сверху коробки с лекарством не нашлось, поэтому я принялась рыться в содержимом. Таблеток среди старых чеков и запятнанных чем-то темным тряпок так и не оказалось, но рукой я наткнулась на твердую, гладкую поверхность. Не знаю, что меня побудило достать неизвестный предмет на свет. Быть может, чертова интуиция.

И она оказалась права.

Трясущимися пальцами я крепко сжимали мобильный с треснутым экраном. Перевернув его, я окончательно подтвердила свои опасения. Я смотрела на телефон Линдси. Телефон моей лучшей подруги. Телефон, который так и не нашли на месте ее убийства. На голубом чехле ее мобильного была приклеена наша с ней фотография. Я смотрела на наши искренние улыбки затуманенным взором, потому что в итоге все же не сумела сдержать слез. С губ сорвался всхлип, и я прижала ладонь к губам, пытаясь запихнуть его обратно или хотя бы не дать прорваться новому. Мир вокруг продолжал рушиться, невыносимая боль утраты все еще впивалась в плоть, желая поглотить целиком. Знать бы еще, как дать ей достойный отпор.

В панике забросив телефон на прежнее место и закидав его бумагами, я закрыла бардачок. Утерла слезы и принялась внимательнее изучать салон. Я не могла позволить себе расклеиться. Только не сейчас. Пока Уильям находился в стенах лечебницы, у меня был шанс поискать и другие улики.

Взгляд лихорадочно метался, пока не остановился на кожаном портфеле на заднем сиденье. В университете Уильям всегда таскал его с собой. Оглянувшись на ворота, чтобы удостовериться, что никто еще не вышел, я дотянулась до портфеля. Внутри нашлись учебные материалы, планшет и какие-то брошюры из нью-йоркского университета. Планшет был запаролен, увидеть удалось лишь экран заставки, на котором стояла фотография: снимок сделан с близкого расстояния, Уильям прижимает к себе темноволосую девушку, которая уткнулась ему в шею, и придерживает ее за затылок, зарывшись носом в волосы. Лица девушки не видно, но это наша фотография. Прекрасно помню день, когда она была сделана.

Не дав себе и шанса погрузиться в воспоминания, я спрятала планшет обратно и открыла молнию центрального отделения портфеля, откуда вытащила бежевую папку. Шумно втянув носом воздух, я осознала, что держу в руках те самые документы, что лично стащила из сейфа дяди. Те самые, что были у Линдси. Только сейчас обложка с именем Эмилии Кросс была запятнана багровыми разводами. Кровь. Кровь моей лучшей подруги навсегда пропитала злосчастные страницы.

С гулко колотящимся сердцем я снова проверила ворота и, не увидев никого поблизости, принялась фотографировать на телефон каждую страницу, не вчитываясь в сам текст. Перед глазами снова все плыло. От осознания ужасающей правды – пусть даже я о ней подозревала – хотелось рыдать. Приходилось неустанно напоминать себе, что сейчас не время. Уильям мог вернуться в любой момент. Отсняв все, что было в папке, в конце я обнаружила диск в бумажном конверте. Забирать документы было рискованно, но диск… До боли закусив губу, я все же схватила его и сунула в свою сумку. Будь что будет.

Убрав папку в портфель и положив его на место, я откинулась на спинку сиденья, зажав ладони между ног.

Закрыв глаза, я начала терзать губу, отвлекая себя мимолетной болью прокушенной плоти и пытаясь сосредоточиться на дыхании.

Вдох на четыре счета. Задержка на четыре. Выдох и все по кругу.

Как он мог?

Мысли все равно пробивались и буквально рвали разум в клочья. За все время отношений с Уильямом я никогда не замечала ни малейшего намека на открытую агрессию. Как этот человек мог в конечном счете оказаться убийцей? В голове не укладывалось, что те же руки, что когда-то дарили мне ласку, прежде оборвали жизнь своей матери, а теперь и моей ни в чем неповинной подруги.

– Лжец, – процедила я сквозь зубы. – Неудивительно, что ты так легко решился на предательство. Кажется, стоит сказать спасибо, что я вообще выбралась живой из этих отношений.

Услышав в отдалении глухой разговор, я открыла глаза. Уильям вышел из ворот, пожал руку охраннику и направился к машине. Не дожидаясь, пока он дойдет до нее, я схватила сумочку, выскочила на улицу и бросилась к нему.

– Говори, – потребовала я, преградив путь. В груди все клокотало от ярости и желания вывести его на чистую воду прямо здесь и сейчас.

Уильям смотрел мимо меня, сосредоточившись на автомобиле.

– Давай сядем в машину.

Я придвинулась еще на шаг. Чем ближе к нему находилась, тем сильнее меня трясло. Хотелось выплеснуть на него весь гнев и обвинения. Нет, не так. Хотелось схватить что-нибудь тяжелое и размозжить ему голову. Поступить с ним так, как он поступил с Линдси. Но прежде нужно было узнать про Ареса.

– Говори, – повторила я, вложив в голос всю решительность.

Тяжело вздохнув, Уильям опустил на меня обреченный взор.

– Мне жаль, – говорили его слова, но не глаза. Не сердце. Даже при тусклом освещении я отчетливо видела в глубине его взгляда ликование, а не жалость.

– Нет. – Я замотала головой. Повернулась